Чтение онлайн

— А ты знал, кто он такой?

— Нет, нет, конечно. Вокруг мулов вечно крутится столько детей, я на них особо и не смотрю. Этот паренек был, кажется, чем-то расстроен. Голодный, одежда порвана в клочья, жить не на что. Он назвался Симмием. Сказал, что его покойный отец был гончар, а старший брат его бил. Ну я и взял мальчишку к себе.

— Но ненадолго.

— Он заслуживал лучшего, и потом, я видел, что Симмий не хочет оставаться в Афинах. И тогда я послал его к Ликене. Подумал, может, хоть ей удастся выведать, в чем его беда. Эта женщина — настоящий друг. Добрая, веселая, никогда не откажет в помощи и прекрасно ладит с детьми. В общем, мальчишка отправился в дом Ликены.

— Ты что-нибудь о нем слышал с тех пор? Или, может, виделся с ним? — отрывисто спрашивал Аристотель. — Говори прямо, не увиливай.

— Думаю, он в добром здравии. Но подробностей не знаю. Спросили бы вы лучше Ликену.

— Ты не знаешь подробностей, хотя отдал ему собственного мула? Твоего третьего мула, Эфипп. Конечно же, у тебя их три. Вон и пустое место для третьего. Ты одолжил его мальчику — или сдал внаем.

— Я правда сдаю внаем мулов, — кивнул Эфипп. — И этого тоже сдал. Но вы ошибаетесь, мальчишка не у меня. Спросите Ликену.

— Охотно, — сказал Аристотель. — Подозреваю, она не гражданка, и с ней может побеседовать каждый?

Эфипп снова кивнул:

— Может, спору нет. Хотя не удивлюсь, если Ликена — любовница какого-нибудь господина. Думаю, она своему времени не хозяйка.

— Навестим ее немедля, — сказал мне Аристотель. — Только куда ехать? Я понятия не имею, где она живет.

— Путь неблизкий, — отозвался Эфипп. — Совсем в другую сторону. Вам придется выехать за городскую стену и направиться к Парнасу, что на самом въезде в Ахарны. Весьма утомительное путешествие.

— Не такое утомительное, если проделать его верхом. Сдай нам двух мулов.

Как водится, поторговавшись, мы пришли к соглашению. Угольщик объяснил, как искать жилище Ликены — маленький домик на краю пустыря. Мы оседлали мулов и тронулись к городским воротам, надо было пересечь Афины и выехать с противоположной стороны.

Путешествовать верхом на муле — гораздо быстрее, чем пешком, но не слишком-то удобно. Наши скакуны отличались невероятно костлявыми хребтами и удивительной нелюбовью к труду — даже необходимость свернуть за угол вызывала у них протест. Каждый квартал на нашем пути они щедро одаряли навозом. Я уповал на то, что местные жители оценят эту трогательную заботу о плодородии их садов. Лавируя среди снующих туда-сюда повозок, мы беспрестанно слышали нелестные замечания. Казалось, пешеходы и возницы нарочно ползут, как улитки, или вовсе останавливаются прямо перед моим мулом. Люди, в которых я врезался, не скупились на язвительные слова, самым нелестным образом отзываясь о моей внешности, чистоплотности и родословной. Но стоило нам убраться с середины дороги, как моего мула обуяло непреодолимое желание потереться о стену — он, верно, испытывал на прочность кости моей ноги. Какое-то время он смирно трусил вперед, а потом вдруг решал пообщаться со своим более шустрым собратом. А то и вовсе пытался нагнать мула Аристотеля, что заставляло того прибавлять ходу и буквально вытрясать душу из Основателя Ликея. Складывалось впечатление, что негодные животные развлекаются от души. Путешествовать на мулах, связанных дружбой и давним соперничеством, — задача не из легких. А эти понимали друг друга не в пример лучше, нежели мы — их.

Прошло немало времени, прежде чем мы приехали в Ахарны — не то деревню, не то маленький городок, — самый крупный демв Аттике, который, как и многие другие, расположен далеко за пределами Афин. Ахарны примостились в тени остроконечных вершин Парнасских гор. Подобно этим невысоким горам, ахарняне круты нравом, суровы и независимы. В комедии Аристофана один из них бросает вызов афинскому Народному собранию и самовольно заключает мирный договор. Мы повернули на север и, двинувшись вдоль Парнаса, стали разыскивать ориентиры, полученные от угольщика. Вот огромная мраморная мастерская с неоконченным надгробием. Вот гончарная лавка, в окнах которой выставлены кривоватые чаши, а вот и большой дом с целым выводком кур. Наши мулы уверенно трусили вперед, словно хорошо знали дорогу. Вероятно, так оно и было, раз их владелец снабжал Ликену углем. Мы свернули направо, потом налево по длинной, безлюдной дороге, которая, как и обещал угольщик, привела нас к пустырю. С краю, на небольшом откосе, ютился крохотный одинокий домик.

Жилище Ликены, с черепичной крышей и прочной деревянной дверью, было не самым жалким на свете. И все же не намного лучше лачуги тех стариков. Казалось, за домиком давно никто не следит: несколько черепиц треснули и перекосились, в крыше зияла здоровенная дыра. Двор — с вязанками хвороста вместо забора — сплошь зарос сорняками. В углу виднелась неказистая сараюшка с двумя стенами вместо четырех и горсткой старого сена на полу — тут, видимо, жили рабы, ибо животных в этом хозяйстве, кажется, не водилось. Перед сараем было разбито несколько овощных грядок, совершенно, впрочем, заброшенных. Среди желтеющих листьев и полусгнивших подпорок почесывалась одинокая курица — от нее, похоже, были только хлопоты и ровным счетом никакой пользы.

Сам толком не понимая, что чувствую — радость или боль, я слез с мула, который без тени жалости смотрел на меня, словно говоря: «Какое желанное, хоть и запоздалое, облегчение». Что за женщину предстояло нам здесь увидеть? Что она могла рассказать? Тем временем солнце, не по сезону жаркое, скрылось за облаками, в воздухе запахло дождем. Мы медленно пошли к незнакомому жилищу по тропинке, протоптанной в траве и грязи.

— Что вам надо?

Я вздрогнул и, готов поклясться, мой спутник тоже. Из-за угла дома вышел человек и преградил нам путь. Это был раб, рослый и крепкий. Его мускулистый торс прикрывало домотканое серое одеяние. Короткие, давно не мытые волосы были засыпаны пылью, сквозь корку грязи на подбородке пробивалась щетина. Бычью шею обхватывал железный ошейник, недвусмысленно указывая на принадлежность человека к рабскому сословию. Далеко не все рабы носят ошейники, видимо, это был опасный тип, а может, хозяева боялись, как бы он не удрал. На его огромном теле я заметил клеймо. Значит, он уже сбегал и был пойман. Надо полагать, отчаянный малый, бессердечное животное, и лучше его не злить.

— Чего уставился? — рявкнул он, обращаясь ко мне.

— Я не видел тебя раньше? — осведомился я.

— Не, — убежденно ответил он и сплюнул.

— Мы ищем Ликену, хозяйку этого дома, — любезно проговорил Аристотель. — У нас к ней дело.

— Не уверен, что у Ликены, хозяйки этого дома, есть к вам дела, — ответил раб. — Я вас прежде не видал. Что еще за дело?

— У вас, смотрю, куры, — сказал я, возможно, чересчур бодро.

Раб кинул на меня свирепый взгляд:

— Оставь эту курицу в покое, ясно тебе?

Видимо, шелудивый цыпленок ходил в любимцах у этого чудовища.

— Позволь, мы пройдем и поговорим с ней… Я хочу сказать, с Ликеной, — предложил Аристотель, пытаясь обойти грозного стража, но тот остановил его своей огромной ручищей.

— Никтоникуда не пройдет. Ей не нужно, чтоб являлись тут всякие и совали нос, куда не просят. Вы можете написать записку?

— Да, — решительно ответил Аристотель. — Только вот писать мне не на чем, разве что… ах да, я же захватил таблички. — Он выудил из кармана две видавшие виды деревянные таблички. — Я напишу ей коротенькое послание, раз ты утверждаешь, что это предпочтительнее, — добродушно прибавил философ, пытаясь стереть с мягкого воска последнюю надпись. Он быстро набросал несколько строк и сложил дощечки. Между тем мул Аристотеля громко испортил воздух и направился к остаткам огорода.

— А ну возвращайтесь на дорогу, — приказал раб. — И животных заберите. Давай сюда таблички. Так, теперь стойте, где стоите, а я сейчас приду.

Он выхватил у Аристотеля таблички и зашагал прочь. В домике, несмотря на его скромные размеры, очевидно, была задняя дверь, поскольку раб свернул за угол и скрылся из виду.

— Кем бы ни была Ликена, охраняют ее хорошо, — проговорил Аристотель. — Кому же принадлежит это сокровище, хотел бы я знать? И почему ее любовник, который, судя по всему, настоял на таких строгих мерах предосторожности, не мог подарить ей собаку?