Чтение онлайн

К этому времени в Африке во всех областях, охваченных работорговлей, власть вождя, его богатство, число воинов, подчиненных ему, уже находились в тесной связи с работорговлей. Чем больше невольников он продавал европейцам, тем больше получал огнестрельного оружия, товаров для обмена.

Постепенно власть сосредоточилась в руках работорговцев. Об этом имеются сообщения по отношению к Сенегалу, Гвинее, Сьерра-Леоне,, отдельным областям Золотого Берега, Видаху, Ардре, Бонни, Старому и Новому Калабару. У вождей-работорговцев появились личные дружины, специально занимавшиеся «добыванием» невольников. Эти вожди располагали достаточным количеством товаров и оружия, чтобы вооружить своих людей и оплатить их службу. Успешные невольничьи налеты приводили к дальнейшему усилению и обогащению этих вождей и торговцев. Последующее развитие работорговли закрепляло такое разделение, превращая одних вождей в хозяев побережья и обрекая другие племена на жертву работорговле.

Идя навстречу настойчивым требованиям европейцев, африканские вожди нашли новый способ захвата рабов. Приблизительно со второй четверти XVIII в. наряду с междоусобными войнами африканские работорговцы стали практиковать быстрые ночные нападения на деревни своих соседей [29, с. 10; 30, ч. 1]. Захват пленных при этом производился согласно предварительной договоренности с европейскими работорговцами. Так, работорговец-покупатель указывал, какого приблизительно возраста ему нужны рабы, кто больше необходим — мужчины или женщины, заранее договаривались также, будут ли покупать детей, какого возраста, и т. д. Вооруженные отряды окружали деревню, набрасывались на ее мирно спящих жителей, быстро, на глаз отбирали тех, кто подойдет для продажи, а остальных убивали [34, т. 29, с. 252]. В других случаях селение окружали и поджигали. Вооруженные люди, прячась в засаде, схватывали выбегающих из огня [28, с. 7–13]. Стариков, больных и маленьких детей убивали на месте, остальных связывали и уводили на продажу. Около 200 человек, оказавших сопротивление, было убито однажды при налете на деревню около Горе, где рабов «заказали» французские работорговцы. 180 взрослых, оставшихся в живых, продали европейцам. Уходя из разрушенной деревни, воины-работорговцы убивали всех детей, которые пытались спрятаться в лесу [125, с. 42].

Хорошо организованные ночные набеги приносили большую «добычу» и оказались весьма выгодными для работорговцев. Скоро набеги превратились в настоящие экспедиции, длившиеся по нескольку месяцев [30, ч. 1]. Остановки днем, быстрые, бесшумные переходы ночью, внезапные налеты и полное уничтожение жителей деревень, подвергшихся нападению, обеспечивали успех во время всего похода. Рабы по мере захвата отправлялись на продажу [29, с. 16]. Наряду с межплеменными войнами эти экспедиции уже к середине XVIII в. стали одним из самых распространенных способов «добывания» рабов. Войны и различные экспедиции за рабами требовали какого-то времени — несколько дней, иногда месяц и больше. К середине же XVIII в., когда сотни невольничьих кораблей плавали около африканского побережья, африканские вожди и торговцы стали искать такой источник получения рабов, который был бы всегда под рукой. Этот источник они нашли в своих собственных владениях.

С этого времени были нарушены нормы обычного права африканцев, по которому в рабство можно было продавать только военнопленных за определенные преступления. Теперь любой работорговец в любое время мог рассчитывать при наличии товаров на покупку таких рабов, какие ему были нужны. Наряду с. бесконечными междоусобными войнами и набегами на деревни соседей вожди, превратившиеся в настоящих работорговцев, стали совершать набеги на деревни своего же племени и продавать в рабство людей своего же народа [94, с. 181].

«Полагалось продавать в рабство, —, говорит Э. Бечезет, — только военнопленных и преступников, но громадное поощрение, которое европейцы оказывают работорговле, приводит к тому, что африканские правители воюют не только с соседними вождями, но и захватывают своих собственных подданных и продают этих несчастных европейцам» [114, с. 92].

После того как развитие работорговли привело к нарушению старых местных законов и африканские вожди начали торговать людьми собственного племени, следующим логическим этапом развития работорговли стала продажа в рабство любого человека и своего и чужого племени, которого удастся захватить и которого захочет купить работорговец. Это уже мог сделать кто угодно, любой африканец мог схватить любого другого африканца и продать его белым людям в обмен на понравившийся ему товар. Задача заключалась лишь в том, чтобы поймать раба, а не быть пойманным самому. Так со второй половины XVIII в. работорговля перестала быть привилегией каких-то определенных людей — вождей, торговцев и пр. Люди прятались в лесу и около дорог, поджидая невооруженных прохожих, как охотник подстерегает дичь. Другие устраивали засаду около рисовых полей и хватали тех, кто приходил сторожить поле и отпугивать птиц. Некоторые сторожили неподалеку от источников, куда люди приходили пить и набирать воду. В зарослях около рек «охотники» подстерегали беспечных рыболовов. Но чаще всего эти люди скрывались в высокой траве около тропинок, соединявших деревни. Они набрасывались на прохожих и уводили их. Это случалось так часто, что африканцы старались не ходить поодиночке, боялись выходить из дома, особенно если около берега стоял невольничий корабль [125, с. 36, 38; 79, с. 14, 15; 28, № 2, с. 226; 29, с. 10, 12, 14].

Этот способ захвата рабов получил название «kidnapping», (похищение). Термин этот не был нов, он имел совершенно определенное значение — похищение, воровство людей. «Похищение» в применении к африканской работорговле означало, что она достигла своего наивысшего развития, наложив отпечаток на все стороны жизни африканцев. К увеличению вывоза невольников развитие «kidnapping» между тем не вело. Число африканцев, ежегодно вывозимых европейцами, зависело от количества невольничьих судов около побережья. Сколько бы ни было кораблей, ни один из них не уходил от берегов Африки пустым.

Сторонники работорговли категорически отрицали «похищение» людей в Африке и доказывали, что покупка рабов производилась только «законным» путем, т. е. что продавали только военнопленных или преступников. Однако, когда дело доходило до описания работорговли непосредственно на территории Африки, все ее защитники неминуемо сталкивались с частыми случаями киднэппинга.

В русской литературе XIX в. термин «kidnapper» переводился очень образным выражением «человекохищник» [248, ч. I, с. 186, 198].

В конце XVIII в. появились люди, сделавшие воровство, похищение людей своей специальностью. Европейцы называли их «proffesed kidnapper». Очевидцы, побывавшие в то время в Африке, отмечали, что человек, приведший невольника на продажу, был уверен, что никто из белых люден не станет интересоваться, откуда он взял этого невольника.

Захват и продажа нескольких рабов означал, что человек приобретал товары для обмена, которые он мог использовать для дальнейшей торговли. Затем у него появлялась возможность нанять себе несколько помощников для ловли людей. Европейские товары, на которые в Африке в XVII–XVIII вв. можно было выменять что угодно, постепенно скапливались в руках африканцев, занимавшихся работорговлей. Наряду с вождями и старой знатью, еще раньше активно включившимися в работорговлю, росла новая прослойка богатых африканцев, которые начинали оказывать определенное влияние на дела племени. Все они понимали, что основой их богатства является продажа в рабство людей, очень часто их собственных соплеменников. Они были заинтересованы в продолжении работорговли и были готовы, если понадобится, с оружием в руках выступить против тех, кто попытался бы начать борьбу за ее запрещение, что и случилось в Лагосе в XIX в.

Постепенно общественная жизнь африканцев все более и более подчинялась требованиям работорговли. Параллельно с развитием «kidnapping» шел процесс приспособления к этим требованиям норм обычного права африканцев. «Юриспруденция Африки, — говорит Т. Кларксон, повторяя мнение многих авторов, — приспосабливалась к требованиям работорговли, так что теперь каждое преступление, каждый проступок даже самого незначительного характера наказывается продажей в рабство» [124, с. 4].

«Самые пустячные проступки наказываются штрафом, величина которого равняется стоимости одного раба, — пишет У. Уилберфорс, основываясь на рассказах очевидцев. — Если обвиняемые не в состоянии заплатить штраф, их самих продают в рабство. Когда увеличивается спрос на рабов, увеличивается число обвинений, и все новые проступки наказываются продажей в рабство» [177, с. 27]. Доказательств вины обвиняемого не требовалось — надо было только, чтобы вождь или судья обладали достаточной властью для вынесения и осуществления приговора о продаже [31, т. 2, с. 446, 447].

Еще в конце XVII в., по наблюдениям В. Босмана, Д. Барбота и других, очень жестоко, часто даже смертью наказывалось похищение человека, особенно своего племени [117, с. 174]. Наблюдения Босмана относятся к Золотому Берегу, в основном к области Аксим. В XVIII в. развитие работорговли привело к широкому распространению похищения людей. Никакого официального наказания это действие теперь за собой не влекло.

В некоторых областях смертью каралось нарушение супружеской верности (например, в Ардре, Видахе, в отдельных районах Золотого Берега) [137, т. 1, с. 239]. Убивали и мужчину, и женщину. С развитием работорговли смерть была заменена здесь продажей в рабство [136, т. 2, с. 122; 87, т. 2, с. 84].

Убийство человека во многих областях Африки до прихода европейцев каралось смертью. Затем была установлена определенная плата, которой убийца мог откупиться. Величина штрафа зависела от социального положения, которое занимал убитый. В XVIII в. убийство в некоторых областях, например в Видахе, Горе, Гамбии, стало наказываться продажей в рабство европейцам.

Путешественники конца XVII в. сообщали, что кража некоторых животных (например, свиней) наказывалась смертью. В XVIII в. за это преступление продавали в рабство [87, т. 2, с. 214].