Чтение онлайн

Прошло еще несколько десятилетий, и африканские правители за некоторые преступления стали обращать в рабство не только самих преступников, но и их семьи, увеличивая таким образом число людей, продаваемых работорговцу. Фроссар сообщает, что число родственников, продаваемых в этих случаях в рабство, зависит от меры власти вождя [137, т. 1, с. 237].

Одним из наиболее распространенных «преступлений» подобного рода во времена развитой работорговли стало колдовство [124, с. 4, 5; 136, т. 2, с. 122]. Раньше обвиняемых в колдовстве (в насылании урагана, налетов саранчи, разлива рек, болезни на соседей и т. д.) убивали. Теперь «колдовство» стало одним из самых продуктивных источников работорговли, «во-первых, потому, что просто обвинить там, где не требуется никаких действительных доказательств, и, во-вторых, потому, что обвинение теперь влекло за собой продажу в рабство всей семьи обвиняемого». Особенно широко продажа в рабство за «колдовство» была распространена в Сьерра-Леоне [124, с. 4; 136, т. 33, с. 1396].

Вожди, выдумывая любые преступления, продавали неугодных им людей. Богатые, многосемейные или находящиеся в плохих отношениях с кем-либо из правящей верхушки своего племени жили под постоянной угрозой того, что их могут объявить колдунами или обвинить в каком-либо преступлении. Имеются сообщения, что после продажи человека и его семьи их имущество переходило к вождю или судье. Часть товаров, полученных при продаже в рабство осужденных, отдавали «обвинителю», указавшему колдуна, преступника и т. д. [28, № 4, с. 1, 58].

Работорговля, таким образом, подрывала и трансформировала внутриплеменную организацию африканцев, способствовала социальному и имущественному расслоению.

Долговое рабство существовало у многих народов Африки еще до прихода европейцев. Работорговцы и путешественники приводят самые разноречивые свидетельства о его развитии во второй половине XVII–XVIII вв.

По-видимому, работорговля не оказала значительного влияния на развитие долгового рабства. Долговых рабов редко продавали европейцам [30, ч. 1]. Эти рабы работали в хозяйстве, и их могли продать европейцам только за какой-либо особенный проступок.

Однако и этот обычай мог быть нарушен, если недалеко находился невольничий корабль или работорговцы с товарами и вином приходили в деревню. В это время могли продать человека, обвинив его в неуплате долга, в невозвращении каких-либо вещей.

Некоторые авторы отмечают частые неурожаи и голод как причину массовой продажа в рабство. Английский путешественник конна XVIII в. Мупго Парк, например, говорит, что голод заставляет людей продавать себя и свои семьи в рабство [54, ч. 2. с. 145–1461. Однако это относилось большей частью к продаже в рабство тем «своим» африканским работорговцам, которые почти не были связаны с европейцами. Сами европейцы таким образом получали невольников очень немного и в исключительных случаях. Почти никогда африканцы не продавали европейцам членов семьи. Только ярые сторонники работорговли, сами не бывшие в Африке, говорят о продаже в рабство родственников. «Многие европейцы думают, — говорит, опровергая это, работорговец Барбот, — что у негров родители продают детей, мужья — жен и родственники — друг друга, но это бывает настолько редко, что ни в коем случае нельзя утверждать, что это обычай и принятая практика» [64, с. 327].

В XVII в. рабов обычно покупали или непосредственно на побережье, или недалеко от берега [385, с. 72, 80]. Увеличение вывоза рабов из Африки приводило к постепенному распространению работорговли в глубь, континента.

Этот процесс наблюдался как на восточном побережье Африки, так и на западном. Однако у нас нет данных, которые позволили бы подробно рассказать об этом по отношению к западному побережью. Мы знаем лишь, что торговцы-африканцы при недостатке рабов на побережье отправлялись во внутренние области, где рабы были «всегда в достаточном количестве», и, приготовленные к продаже, содержались, «как скот», в больших бараках [64, с. 258, 343]. Сообщают, что расстояние от берега до места покупки раба нередко доходило до 400 лье (более тысячи километров) [137, т. I, с. 201]. В конце XVIII в. устья р. Вольты, побережья Габона закованные рабы достигали после 60–80 дней пути. В 80-х годах XVIII в. на побережье Сенегала только половина продававшихся невольников были местными уроженцами. Три четверти числа рабов, которых европейцы покупали у фанти на Золотом Берегу, торговцы доставляли из внутренних областей континента [28, № 1, с. 6, 9, 19]. Во второй половине XVIII в. африканцы, приведенные на продажу на невольничьи рынки Золотого Берега, Видаха, берегов Бонни, Калабара, имели различную татуировку, говорили на языках, неизвестных на побережье, и не понимали друг друга, т. е. они были привезены из отдаленных районов Африки [79, с. 13].

«Самые многолюдные толпы невольников, — говорит М. Парк, — привозятся всегда с большими караванами из внутренних стран Африки, столь отдаленных, что европейцы не знают и названия оных» [54, ч. 2, с. 137].

Чем дальше была родина раба, тем дороже он стоил. Работорговцы знали, что африканцы, приведенные на побережье издалека, не зная местных языков, не смогут бежать.

Как и на восточном побережье, на западном действовала хорошо организованная система работорговли. Существовали определенные дороги, по которым вели к побережью рабов.

Торговцы из внутренних областей Африки сами рабов европейцам не продавали. Торговля с ними была сосредоточена в руках народов, живших на побережье. Дороги невольничьих караванов шли к тем местам, где были постоянные рынки рабов. Тякге рынки имелись около всех европейских фортов, в государствах Ардра и Видах, в устьях некоторых рек побережья Сьерра-Леоне, дельты Нигера. В районах Вчдаха, рек Бонни и Кала-бара работорговцы создали определенную систему торговли, при которой рабы не отправлялись непосредственно к побережью, а передавались от торговка к торговцу, достигая тпким образом невольничьих рынков. Так же поступали мандннго, фаити. В тех местах, где невольничьи рынки нл океанском побережье находились около рек, большое количество рабов доставлялось к побережью на лодках вниз по реке,

В XVIII в. работорговля на побережье сосредоточилась в руках африканцев. Если раньше роль посредников выполняли отдельные торговцы, то с конца XVTT в. работорговцами-посредниками стали целые племена [376, с. 12]. Специализировавшись из продаже своих соотечественников, люди во многом забрасывали прежние занятия, целиком отдаваясь торговле невольниками.

В этом и заключалось страшное, разлагающее влияние работорговли. Те, кто занимался ею, могли больше не делать почти никакой работы. Она не только давала средства к существованию, но и предоставляла быструю возможность разбогатеть, так как на европейские товары, которые получали в обмен на рабов, можно было приобрести любую вещь.

Например, племена андоне долгое время были посредниками в работоргорле. Очи поставляли европейцам большое число невольников, в основном из племен ибибно. Затем, в связи с тем что большие суда не смогли приставать к берегу там, где жили андоне, центр работорговли передвинулся к Бонни и Калабару. Посредниками стали народы, жившие в этих районах. Андоне перестали заниматься работорговлей в больших размерах, были вынуждены вернуться к своим прежним занятиям — рыболовству, добыванию соли — и, в свою очередь, стали жертвами частых налетов охотников за невольниками [376, с. 12J.

За возможность торговли непосредственно с европейскими работорговцами на побережье, за право быть посредниками в работорговле африканцы нередко вступали в вооруженную борьбу. Известны многочисленные столкновения ашанти и фанти. Ашанти, один из самых сильных народов Зсяпядной Африки, хотели сами продавать невольников европейцам. Племена фанти, жившие на побережье около фортов, — аким, аквяпим, кормантин, мина, фету и другие — были готовы с оружием в руках защищать и защищали столь прибыльное для них ремесло посредников в работорговле.

Завоевание дагомейцами Видаха и Ардры в 1727 г. было обусловлено стремлением установить прямые контакты с европейскими купцами, оттеснить посредников-эве, занять место Видаха и Ардры в работорговле.

Мы уже знаем, что первой формой захвата африканцев европейцами в рабство — еще со времени португальских экспедиций XV в. — был вооруженный насильственный захват. Когда работорговля от случайных «стихийных» налетов стала превращаться в отрасль торговли, потребовалось как-то упорядочить ее, организовать.