Чтение онлайн

Агафон умылся и вернулся в комнату. За стеной, в конторе, кто-то реденько, неуверенно кидал счетные костяшки. Идти туда ему не хотелось. Улавливая напряженный ход своих мыслей, он думал сейчас о появившемся на Большой Волге существе, нежно именуемом маленькой. В своем письме Зинаида Павловна ни разу не упомянула, что это его ребенок, а, наоборот, подчеркнула, что это ее дочь, и ничья больше. Все это сейчас было настолько странным и неожиданным, что никак не укладывалось в его утомленную голову. Теперь уже о Зинаиде он не мог думать без неприязни, убедив себя в том, что письмо ее от начала до конца фальшивое, нарочитое. Но прошлое как-то само по себе давило на его сознание с такой силой, что он не в состоянии был справиться со своими мыслями и не мог понять, как это произошло и почему все так внезапно и странно завершилось. Он понимал, что сейчас он теряет и Ульяну. Прошлое он уже почти забыл, но вдруг оно так напомнило о себе, что и жизнь стала совсем немила. Обидней всего было то, что ко всем возникшим событиям приплеталась Ульяна, которой он недавно сказал, что любит ее, как жизнь, но сам даже и отдаленно не намекнул, что у него происходило с Зинаидой Павловной и чем это кончилось.

"Да, все кончилось и с той и с другой; да, да, все", - повалившись на жиденькую подушку, убеждал он себя, снова перебирая в памяти события, происшедшие когда-то в садовом домике; и вдруг с отвращением ощутил запах тех проклятых духов, которые так тлетворно врезались в молодую память.

"Как я мог тогда забыть Ульяну и сделать такое, как?" - все острей и мучительней возникали вопросы один за другим, все ощутимее становился тупик, в котором он очутился. Даже рассказать о случившемся невозможно, нельзя никого посвящать в свою немыслимую тайну. Он не заслуживает ни сочувствия, ни жалости.

За стеной снова защелкали костяшки: тук-так, тук-так. Невыносимо было слышать эти упорные, ритмичные звуки, а еще тягостнее было сидеть в светлой, чисто побеленной комнатке, размером в четыре неполных шага. Агафон не выдержал, вскочил с кровати, толкнув дверь ногой, очутился в просторной комнате с широким двустворчатым окном. Там было три письменных стола, накрытых истрепанными, залитыми чернилами газетами. Два стола пустовали, а за третьим сидела Ульяна. Увидев Гошку, она удивленно раскрыла рот. Он тоже не ожидал этой встречи, остановил на ее лице неморгающие, бессмысленные глаза, с трудом припоминая, что Ульяна работает здесь и что встреча была неизбежной.

– Гоша! Почему ты тут?
– хватаясь за край стола, громко выкрикивала она.
– У тебя ужасный вид, что с тобой?

Агафон вяло покачал головой, чувствуя дрожь в руках, присел на стоявшую вдоль стены скамью. Ему стыдно было смотреть ей в глаза, принимать чуткую дружескую заботу. Ульяна с ужасом увидела, как у него неприятно дернулась густая темная бровь и жестко перекосилась закушенная губа. Она вскочила, поправила съехавшую набок лыжную с козырьком шапочку, связанную матерью из зеленой шерсти, и подбежала к нему.

– Ты заболел, да?
– схватив его за руку, участливо спросила она.

Рука Агафона на самом деле была холодной и очень тяжелой, пальцы чуть заметно вздрагивали.

– Ясно, что ты заболел, у тебя и руки трясутся, да и под глазами купорос... Что случилось, почему ты приехал? Может, там, в больнице?.. тормошила она его.

– Нет, нет!
– запротестовал он.
– Со мной приключилось...

Он, словно пьяный, качнул головой, расстегнул на желтой кожаной куртке молнию и зажал ладонью грудь.

– Что же такое с тобой приключилось?
– облегченно вздохнув, спросила она. Естественно, что болезнь отца очень тревожила ее.

– Даже и не знаю, с чего начать, Ульяша...

– Пойдем туда, - показала она на дверь, откуда он вошел, и тронула его за плечо.
– Тебе надо прилечь. Ты мне все должен рассказать! Хорошо?

– Ладно. Идем.

Не отстраняя ее руки, он поднялся и пошел вместе с нею в свою комнату, думая о том, что ничего утаить и скрыть от Ульяны он не может да и не имеет права. Пока она бегала в женское общежитие за каким-то лекарством, он снял куртку и сапоги, лег в кровать и укрылся одеялом. С полным ко всему безразличием он покорился ее заботам и безропотно выпил поднесенное лекарство, после которого его еще пуще начала бить дрожь.

– Ничего, сначала всегда так, - успокоила его Ульяна и присела на край постели.

– Первый раз в жизни пью такую дрянь, - натягивая одеяло до подбородка, заговорил он.

– Противная штука, - согласилась она.
– Но зато успокаивает нервы. А я сидела и составляла сводку. Слышала, как подошла машина, но совсем не думала, что ты можешь приехать. Ты, наверное, решил нам помочь? У нас ушел бухгалтер, пьянчужка такой был... Ты когда заболел?

– Я совсем здоров, Ульяна, - вдруг твердым, чуть дрогнувшим голосом проговорил Агафон. Сдвинув на грудь одеяло, он кратко рассказал о легковой машине, о стычке со Спиглазовым и объяснил причину своего появления.

– Ого! Плохая история! Папка очень будет недоволен таким приказом. Роман Николаевич мог и подождать с выводами. Вот, значит, почему ты так расстроен, - огорченно заключила она.

– Нет, Ульяна, не только поэтому, - после длительного молчания ответил он.

– Тогда что же, милый, с тобой происходит?
– удивленно спросила она.
– Однако, мне кажется, что ты, Гоша, все-таки нездоров...

Ей так хотелось позаботиться о нем, поухаживать, как за больным, а он вдруг отверг всякие болезни.

– Здоров, - протяжно ответил он.

– Когда ты вошел, я даже испугалась. Измученное лицо, под глазами синяки. Может быть, ты вчера выпил лишнее?

– Ты же знаешь, что я мало пью.

– Ну, значит, у тебя что-нибудь случилось еще? Может быть, ты расскажешь мне?
– настаивала она.

– Не могу, Ульяна!
– сжав губы, он закрыл глаза, стараясь набраться мужества и покончить с этим делом раз и навсегда.

– Выходит, ты не доверяешь...

– Не в этом дело, дорогая моя, - прервал он ее.

– А в чем же?
– тихо спросила она.

– Я получил сегодня письма из дому. Там вышла такая история...

– Ох, Гоша! Ты меня пугаешь!
– вскрикнула Ульяна и, ближе придвинувшись к нему, ласково и доверчиво прикоснулась лицом к его щеке. У вас там случилось несчастье?
– вздрогнув, спросила она.

– Еще хуже, Ульяша. Ты меня прости, пожалуйста...

Агафон часто заморгал глазами и отвернулся к стене...

– Гоша!..
– Ульяна напряженно сжала обтянутые зелеными лыжными брюками колени и, чувствуя мелкую и противную дрожь в груди, боялась спрашивать дальше. Она ждала, что он скажет все сам, и понимала, что ему трудно говорить. А он как-то бесчувственно затих и не шевелился.

Прошло минуты две, напряженных и томительных. Ульяна тоже обладала пылким и неудержимым воображением и молчать долго не могла, да и не знала, в чем он провинился и за что его нужно прощать. Она осторожно тронула его за плечо, потом погладила волосы на затылке.

– Ты ведь знаешь, Гоша, что мы все очень любим вашу семью. Ты же знаешь!
– с подчеркнуто доверчивым нетерпением продолжала она. Он все молчал, будто окаменев. Обидеть такую девушку, как Ульяна, - это все равно что ударить ребенка. Она-то ведь любила его, да еще как любила! Он это знал!