Чтение онлайн

В это время за стеной раздался дребезжащий звонок телефона. Ульяна встала и вышла, бесшумно прикрыв за собою дверь. Он слышал, что она ушла, и не мог поднять головы, и ему вовсе не хотелось, чтобы она уходила. Сейчас ему стало совсем жутко, в голове бродили странные мысли: как это люди могут звонить по телефону, писать сводки... Ему хотелось лежать, забыться, однако он слышал сейчас самый малейший шорох, слышал и разговор Ульяны, несмотря на то что она говорила в трубку не очень громко.

– Не знаю, Михаил Лукьянович, что он мог там натворить, - отвечала она за стеной.

Агафон понял, что речь идет о нем, резко вскочил, отшвырнув одеяло, сел на кровать и уже ловил теперь каждое произнесенное Ульяной слово.

– Да что у него могло быть с хозяйкой? О-о!! Это, наверное, Михаил Лукьянович, неправда. Да, да! Очень. Случилось какое-то несчастье. Он не говорит... Наверное, трудно, оттого и не говорит. Ладно. Сводку послала. Спасибо. До свидания.

Окончив разговор, Ульяна тихо открыла дверь. Агафон сидел на кровати и встретил ее пытливым, настороженным взглядом, пригладил расческой всклокоченные волосы и с поразившим Ульяну спокойствием спросил:

– Персональное дело, да?

– Ты слышал?
– Ульяна заперла дверь и прижалась головой к косяку. Что произошло, Гоша?
– спросила она.

– Глупая и вздорная бабенка.
– Коротко и уже более связно Агафон рассказал о проделках Варвары и разыгравшейся потом дикой сцене.

– Значит, ту смешную статью о бахчах и машинах писал ты?
– спросила она.

Агафон согласно кивнул. Вдруг подняв на нее влажно блеснувшие глаза, с сожалением заметил:

– О моем несчастье ты зря...

– Почему же зря, Гоша? У меня у самой сердце разрывается, а ты молчишь... Разве это по-дружески?
– быстро, с нарастающим волнением проговорила она.

– Уж раз по-дружески...
– Он не договорил. Не глядя на Ульяну, протянул ей скомканные письма.

– О-о!
– только и сумела она произнести свое излюбленное восклицание, приняв помятые конверты.
– Тут, Гоша, одно не распечатано, - добавила она изменившимся голосом.

– Все читай... Туда иди...
– Он кивнул головой на контору и снова устало лег на постель.

Ульяна вышла. Оставшись один, он прижался затылком к металлической поперечине старой солдатской кровати и почувствовал, как все его тело до самых костей налилось странным, расслабляющим покоем, как будто бы вместе с унесенными письмами ушли, отхлынули все его беды и невзгоды, которые теперь он разом взвалил на плечи этой удивительной девушки. Он знал, какой наносит удар ее чуткой, отзывчивой душе. У него еще хватило мужества и здравого смысла отдать все письма сразу, чтобы уже больше к этому никогда не возвращаться.

Он лежал и ждал, но она утомительно долго молчала, словно забыла о его существовании.

Наконец тихо-тихо открылась дверь. Ульяна вошла медленными, чуть слышными шагами и молча возвратила ему письма. Он взял их и торопливо сунул под подушку.

– Это ужасно!
– не скрывая слез, проговорила она. Нервно сжимая тонкие, по-ученически выпачканные в чернилах пальцы, спросила: - Ты был женат, да?
– Ее заплаканные глаза то задумчиво прищуривались, то широко и безрадостно открывались, поблескивая невысохшими слезинками...

Агафон ответил, что не был женат.

– Ну, а как же маленькая?
– с удивительно простодушной наивностью спросила она.

Хрустнув переплетенными пальцами, он неловко и стыдливо начал что-то объяснять.

Ульяна, прижавшись спиной к двери, протестующе замахала руками:

– Ой, не надо, Гоша! Мне и так жаль...

Она не договорила, потрясла головой и больно, до крови, прикусила нижнюю губу.

Лицо Агафона судорожно исказилось. Он-то хорошо понимал, что хотела сказать Ульяна.

– Что же теперь делать?
– снова заговорила она.

– Не знаю, - опуская голову все ниже и ниже, ответил он.

– Я готова отдать мое сердце, чтобы только всем стало легче, - тихо проговорила она.

Подняв усталые, словно опустошенные глаза, пораженный ее ответом, он покачал головой, проговорил дрогнувшим голосом:

– Спасибо, Ульяна. Но я не заслужил этого. Мне даже и прощения просить стыдно.

– Да что уж, какое тут прощение...

Ульяна круто повернулась, толкнула плечом дверь и, не взглянув на него, ушла.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

Спустя полчаса Ульяна была уже в поле. Пройдя пешком до обширного на пригорке выгона, она остановилась возле молодых степных березок и устало присела на мягкую, густо растущую, нагретую солнцем ковыльную щетку. Степь оживала. Пробуждающуюся землю гулко сотрясали работающие тракторы. В роще было приветливо и тихо. Тонкие ветки берез набухали тугими красноватыми почками и упорно тянулись к солнцу. А оно, жаркое, горное, успело уже быстро и безжалостно высушить лиловые чашечки подснежников, обрадованно выскочивших из оттаявшей земли целым семейством.

А ведь всего неделю назад, осматривая озимые, Ульяна нарвала здесь неяркий букет, терпко пахнущий талой землей и радужно оживающей степью. Сейчас цветы пожухли, безжизненно повиснув на поникших стебельках черными, словно опаленными, комочками. Ульяна прилегла на сухую, прошлогоднюю мертвую траву, печально и хлипко вздохнув, свернулась в зеленой куртке комочком, поджала ноги и задумалась.

История Агафона и Зинаиды Павловны ошеломила ее. Самые лучшие воспоминания были связаны с Волгой. Там после сурового далекого севера началась ее веселая, беззаботная, ничем не омраченная юность. Ульяну целиком и надолго захватила радостная, легко дававшаяся ей учеба в школе. Она подросла, и ее сразу же увлек волшебный мир впервые прочитанных книг, открывающий с каждой новой страницей многоликие тайны жизни, тайны любви, ненависти, человеческого горя и страданий. Родители баловали маленькую Улю-камчадалку, зная ее нелегкое детство. Веселой, задорной и бойкой, как свежий утренний ветерок, дыхание которого человек чувствует на расстоянии, такой росла Ульяна. К своему несчастью, она хорошо знала Зинаиду Павловну. Почти год та работала у отца заместителем и часто бывала в их домике. Ульяна была особенно чутка, общительна с ней и доверчива к ласке. Она легко и быстро поддалась очарованию молодой, красивой, побывавшей за границей женщины, ловко носившей на своей высокой и статной фигуре великолепные платья, халаты, кофточки разнообразных и ярких расцветок.

Будучи на пять лет старше сестренки. Марта посмеивалась над ее увлечением, вышучивала чисто девчоночье пристрастие к модным штучкам. Марта приехала на Волгу почти взрослой девушкой. Она немного помнила военные годы, рано познала все трудности жизни. Да и характер у старшей сестры был совсем иного склада. Она росла более сдержанной и строгой, немножко замкнутой, малоречивой и слишком начитанной. Одевалась Марта опрятно, но очень скромно. Разные и во многом противоречивые характеры сестер взаимно дополняли друг друга. Сестры любили быть вместе и жили дружно.