Чтение онлайн

– Только уж не курите. У нас тут не полагается, - неожиданно проговорила Настя и медленно вышла из комнаты.

– Приветствую такие порядки, - сказал некурящий Молодцов.
– Начинай, Михаил Лукьянович.

– В сущности, у нас на повестке дня один специальный вопрос, раскладывая на столике бумаги, заговорил Соколов.
– Вопрос неприятный, сугубо, так сказать, печальный...

– Да ты не тяни, а давай ближе к делу, - прервал его Молодцов.
– Мы ведь хорошо знаем, что персональные дела никогда ни у кого не вызывали радости.

– Что ж, товарищи, мы должны сегодня разобрать персональное дело молодого коммуниста товарища Чертыковцева. У нас имеются два заявления: Романа Николаевича Спиглазова и Варвары Голубенковой. Я коротко изложу суть последнего, а Роман Николаевич персонально дополнит, поскольку лично присутствует здесь.

Далее Соколов сообщил, что Чертыковцев в день своего переезда в отделение, будучи в нетрезвом виде, устроил в доме Монаховых дебош. При этом был непристойно одет, гонялся за Голубенковой в одном сапоге и т. д.

Во время чтения Ян Альфредович гулко откашлялся и, ни на кого не глядя, низко опустил голову.

От слов, которые произносил Соколов, у Агафона к горлу подступила физическая тошнота. Хотелось вскочить и убежать. Туманно подумалось, что, очевидно, так судят всех преступников, которые на самом деле что-то совершили... Он, к своему ужасу, начинал верить, что не только гонялся за Варварой в одном сапоге, но и, наверное, замахивался на нее, - может быть, так оно и было? Все, что тогда произошло, он помнил сейчас очень смутно.

Сообщение Соколова произвело на всех гнетущее впечатление. Молодцов просил зачитать объяснение виновника.

– Письменного объяснения нету. Я поручил члену партийного бюро, товарищу Пальцеву, выяснить обстоятельства дела. Он мне доложил странные вещи. Вместо того чтобы как-то объяснить сущность своего поведения, Чертыковцев заявил, что он потребует исключения Голубенковой из партии. Разговор происходил, правда, по телефону. Пусть Пальцев подтвердит сказанное, а потом послушаем других.

– Да, он мне так и заявил, что таких, как Голубенкова, надо гнать из партии. А в общем объяснений не дал, сказал, что ему сейчас не до этого. Я повторяю его слова, - проговорил Пальцев и сел.

– Странное объяснение, - покачал головой Молодцов.
– Давай, Роман Николаевич, дополняй, а потом уж пусть сам виновник расскажет.

Спиглазов поднялся, оправил добротный темно-серый костюм и, как фокусник, пересортировал в руках пачку блокнотных листков. Видно было, что к выступлению он подготовился основательно.

– Вы, конечно, меня понимаете, что мне не очень приятно обвинять молодого коммуниста в совершенных им проступках. Тем более что его, как добросовестного человека и работника, рекомендовал нам секретарь райкома товарищ Константинов.

– Он и есть добросовестный работник!
– не выдержал Ян Альфредович.

– Товарищ Хоцелиус, вам будет предоставлено слово. Не мешайте оратору, - негромко произнес Соколов.

– Хорошо! Я не буду мешать, - не унимался Ян Альфредович.
– Только прошу, чтобы поменьше говорили всякой чепухи.

– Я еще, Ян Альфредович, ничего не сказал, - обидчиво продолжал Спиглазов.
– А то, что мы здесь слышали, совсем не чепуха. Люди его приняли в дом, поили, кормили, а он оскорбил их, поступил как самый последний хулиган! Вы что, не уразумели, как он вел себя с членом нашего партийного бюро Пальцевым и какое дал объяснение? Исключить из партии Голубенкову! Скажите пожалуйста, персона какая! А самоуправство с машиной? Это что же, опять чепуха? Нам вот сейчас позарез нужен легковой транспорт, мы могли бы подремонтировать и ездить, а вместо этого с нас требуют платить убытки за прогон машины туда и обратно. Я буду настаивать, чтобы все расходы отнести за его личный счет. Кроме того, товарищи, вы смотрите, что получается! В тот день я его пожурил, направил сюда. Не успел он приехать, отправился в поле, самовольно взял трактор Сушкина и начал пахать. Если у нас все счетоводы и бухгалтеры сядут за тракторы, то завтра мы должны их сдать в утиль.
– Роман Николаевич, как это иногда бывает, совсем забыл, что сам говорил о других специальностях, когда принимал Агафона на работу.
– Я раскаиваюсь: напрасно не снял его с работы тогда же. Предлагаю сделать это сейчас. Считаю, что он не только не достоин быть на работе, но и в партии! У меня все, товарищи!

– Тяжелый случай, - вздохнул Молодцов и предложил выслушать объяснения Чертыковцева.

Агафон поднялся, чувствуя, что в груди его тлеет, противно сосет сердце цепкий, отвратительный паучок глубокой внутренней тоски, ожесточенной, надрывной. На душе до того было мерзко и гнусно, что он не сразу нашел необходимые слова.

– Верно, конечно, - начал он тихо.
– Машину я завернул, а акта не составил. Правда, я ее сфотографировал и могу показать снимки. Но это, видимо, не основание. Как работник учета, я должен был составить акт. Верно и то: говорил товарищу Пальцеву, что Голубенкову надо гнать из партии...

– Но почему?
– нетерпеливо спросил Молодцов.
– Ты объясни!

– Вот именно!
– подхватил Спиглазов.

– Не потому, конечно, что она с вами на бахчи ездила, - стараясь сдержать волнение, продолжал Агафон.
– Такие дела можно решать и сурово и с улыбкой... Товарищ Пальцев забыл добавить, что мною было сказано по поводу партийности Голубенковой. Я сказал, что она хочет въехать в коммунизм на своем жирном хряке, на бычке Толстобаше, как называет его Агафья Нестеровна, на козах и греть шейку пуховыми платками... Но товарищу Пальцеву невыгодно было упомянуть мои слова, потому что у него тоже два хряка...

– Сегодня же заколю к чертовой матери!
– вытирая платком вспотевший лоб, крикнул Пальцев.

– Сало не забудь посолить, а то протухнет, - насмешливо вставил Молодцов, пристально всматриваясь в лицо Агафона широко раскрытыми глазами.

Агафон это заметил и бессознательно сосредоточил на директоре все внимание.

– Неужели и вы, товарищ Пальцев, собирались на своих поросятах куда-то ехать? Если в будущее, то на свиньях его не достигнешь, иронически говорил Агафон.

– Правильно!
– неожиданно сказала Глаша и покраснела.

– Не знаю, правильно или нет, но это мое личное мнение. Оно, возможно, не для всех обязательно и не ко всем подходит.

– Это демагогия, товарищи! Пусть дает объяснение по существу! крикнул с места Спиглазов. Лицо его густо побагровело, и ему явно становилось не по себе.

– Ты, товарищ Чертыковцев, поконкретней. Мнения, конечно, могут быть разные...
– проговорил Соколов и нерешительно постучал карандашом по столу.

– Ничего, парень, давай крой свое мнение!
– запросто подбодрил его Молодцов. Иван Михайлович по привычке взъерошил и без того спутанные волосы, нахмурив темные широкие брови, приготовился слушать.