Чтение онлайн

Когда Володя Лигостаев, выкупавшись, вернулся к грузовику, пассажирка уже сидела в кабине.

– Вы что же, никого не нашли?
– с удивлением спросил он.

– Нашла и потеряла, - грустно улыбнувшись, ответила она. Давайте-ка, миленький мой, лучше поскорее поедем.

– Да нет, окромя шуток, - снова заговорил Володя.
– Я видел Яна Альфредовича на той стороне затона, в лодке сидит. Можно покричать.

– Не нужно кричать и мешать не надо...

– Молодежь-то, конечно, не любит, когда им мешают, особенно об эту самую пору, - согласился Володя.

– В какую пору?
– спросила она.

– Когда все растет и цветет. У нас этот праздник троицей называется, а у вас как?

– И у нас так же, - подтвердила Зинаида Павловна.
– Едем?

– Едем так едем.

Володя залез в кабинку и резко захлопнул дверцу, словно навечно изолируя свою странную попутчицу от этого летнего цветения. Включилось зажигание, мотор вздрогнул и ритмично забился.

Услышав снова знакомые звуки, Агафон поднял голову и прислушался. Звуки отдалялись, становились все тише и тише, а вскоре совсем смолкли.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

– Кто бы это мог быть?
– спросил он.

– Тоже, наверное, рыбаки, или приезжали за крушиной, - ответила Ульяна.

– Возможно, - согласился он.

– Ты далеко заплывал?
– поджимая к плечу и почесывая розовую от солнца и комариных укусов щеку, спросила Ульяна.

– Нет. Место малознакомое. Боялся коряг, - рассеянно ответил он, мучительно размышляя над тем: показать Ульяне фотографию и письмо братишки или не показывать?

– А я уж все здесь знаю и всякий раз купаюсь около этого песочка. Тут даже красивее, чем там, на Волге. Ты скучаешь по Волге?
– неожиданно спросила она.

– Понятное дело, вспоминаю...
– Агафон оперся на руку, отвернулся и сорвал травинку.

– А тебе не хочется там побывать?
– Ульяна осторожно взяла из его руки зеленый стебелек пырея, поднесла к губам и перекусила пополам.

Агафон признался, что скучает и по родным местам, и по отцу с матерью, и по братишке Мите, и как только выберет свободное время, непременно поедет к ним.

– Ты, наверное, там и останешься...
– Подавив глубокий вздох, Ульяна трижды переплела травинку, сделала из сочного неломкого стебелька колечко и надела Агафону на палец.
– Вообрази себе, - продолжала она, - вообрази, что это обручальное. Мой подарок...

– Женщины не дарят мужчинам колечки, - сдержанно улыбнувшись, сказал Агафон.

– Во-первых, я не женщина, и ты не думай, что я за тебя собираюсь замуж. Можешь не воображать... А потом, я просто люблю делать исключения из правил и могу даже настоящее колечко подарить, - заключила она и вытянула на траве свои босые ноги.

– Я и не воображаю, - тихо ответил он.

– И не смей. Я мотылек, я порхать люблю!
– насмешливо проговорила она. Пошевеливая розовыми пальцами ног, с присущей ей полудетской привычкой задавать самые неожиданные вопросы, спросила: - Ты собираешься жениться?

От неожиданности Агафон свистнул и ничего не ответил.

– Ты задумывался над этим или нет?
– выжидающе посматривая на него, спросила она сурово.

– Ты знаешь...
– Агафон, опустив голову, рвал травку.
– Ты понимаешь... Не мог я думать...

– Ты обязан думать, - настойчиво повторила она.
– Ты должен на ней жениться.

– На ком?

– О-о! Он еще будет морочить мне голову... Как будто не знает, забыл, что у него растет маленькая. Даже слышать такое противно!
– Ульяна засыпала растерявшегося Гошку целым залпом упреков, расхваливая Зинаиду Павловну на все лады, до слез убеждала его, что она самый прекрасный человек на всем земном шаре, а он, Гошка, не стоит одного ее мизинчика...

– Знаешь что, мотылек, - после долгого раздумья проговорил Агафон, этого не будет никогда.

– Ты что - не любишь ее?

– Нет.

– А раньше, там, на Волге, ты ведь ее любил...

– Не знаю...

– Не знаешь!
– передразнила она его и отвернулась.

– Уж если я задумаю жениться...
– Гошка зашуршал травой и умолк.

– То что?
– спросила она и быстро, катышком, повернулась к нему и прилегла на бочок.

– Так, ничего, - вздохнул он.

– Нет уж, раз начал, то говори! Все равно теперь не отстану.

– Сказать?
– напряженно спросил Агафон. Напуганный и потрясенный случившейся с ним историей, он сейчас уже не доверял самому себе и старался подавить свое чувство, мучительно стыдясь внезапно пришедшего желания произнести те слова, которые вертелись у него на языке.
– Ты хочешь, чтобы я сказал?

– Конечно, хочу!
– звонко выкрикнула Ульяна.

– Не догадываешься?

– Нет, - упрямо ответила она и, прижав локти к груди, чутко прислушивалась, как бойко и жарко колотится ее сердце.

– Разве можно забыть, что у нас с тобой было?
– начал он тихо.

– У нас ничего не было!
– прервала она.
– Так... баловство.

– Ты, Ульяна, самый дорогой для меня человек, и я, конечно, тебя не стою. У меня даже язык не поворачивается сказать...

– Что сказать?
– снова перебила она.
– Чего ты жуешь слова? Хочешь на мне жениться, так и скажи, и не крутись. Хочешь, да?
– огорошила она его.

Агафон молча мял в руках пучок сорванных с вяза листьев, не глядя на нее, ответил:

– Да, но я думаю, что сейчас это невозможно...

– Однако!
– Ульяна вскочила и встала на колени.
– Конечно, невозможно! У тебя же есть маленькая, ты о ней должен думать, а я еще и сама... мотылек!
– выкрикивала она сквозь слезы.

– Да, да!..
– машинально повторил Агафон, опуская глаза.
– Ты прости меня, как друг, и не сердись...

– Мне прощать тебя нечего. Ты еще меня не очень надул... Друг, пускай друг! Мне все равно, - поспешно ответила она и снова внезапно спросила: Ты и свою маленькую не любишь?

– А за что ее любить? Я ее и видел-то только на фото... Вчера Митюшка прислал.

– У тебя есть фото? Здесь, с собой?

– Здесь, - признался Агафон.

– Можно взглянуть?

Агафон торопливо нащупал в кармане пиджака конверт и достал фотографию.

Ульяна осторожно, словно боясь уронить изображение, взяла его в руки, отвернулась от ярко бившего в лицо солнца и стала внимательно рассматривать сидевшую в коляске девочку, обложенную кружевным одеялком, удивленно глядевшую черными неморгающими бусинками глаз. Видно, когда Митюшка снимал девчонку, чем-то привлек ее внимание, поэтому она потешно наморщила нос, собираясь не то заплакать, не то засмеяться.