Чтение онлайн

– Извините меня, пожалуйста, - весело сказал Агриколь.
– Мечтая об удовольствии видеть вас, я и счет времени потерял... это мое единственное оправдание!

– Ах, мама!
– воскликнула Анжель, став румяной, как вишня.
– Зачем говорить такие, вещи?

– А разве не правда? Да ведь я тебя не браню, напротив! Ну, иди же... Агриколь объяснит тебе лучше меня, чем обязаны нашему хозяину все рабочие фабрики!

– Господин Агриколь, - промолвила девушка, завязывая ленты хорошенького чепчика.
– Как жаль, что вашей приемной сестры нет с нами!

– Горбуньи? Да, жаль... но это ничего, дело только откладывается на время, так как, надеюсь, ее вчерашний визит не был последним.

Поцеловав на прощание мать, Анжель вышла из комнаты под руку с Агриколем.

– Боже, господин Агриколь!
– сказала она.
– Вы не поверите, до чего я была поражена, когда увидала такой красивый дом после того, как привыкла к нищете рабочих в провинции... Какая там нищета!.. Я сама испытала ее на себе... а здесь все кажутся счастливыми и довольными!.. Право, точно в сказке... Мне кажется, что я вижу все это во сне. А когда я спрашиваю объяснения у мамы, она мне отвечает: "Господин Агриколь тебе все объяснит!"

– И знаете, почему я так счастлив, что могу исполнить эту приятную обязанность?
– нежно и серьезно спросил Агриколь.
– Потому что никогда это не было более кстати.

– Как это, господин Агриколь?

– Показать вам этот дом, объяснить выгоды нашей ассоциации - это все равно, что сказать вам прямо: здесь, мадемуазель, рабочий уверен в настоящем и будущем и не должен, как многие бедные его братья, отказываться от нежных потребностей сердца, от счастья выбрать себе подругу жизни!.. Здесь ему нечего бояться, что он соединит свою нищету с другой...

Анжель опустила глаза и покраснела.

– Здесь рабочий может мечтать о семейном счастье, не боясь того, что впоследствии ему придется страдать, видя ужасные лишения дорогих ему людей... Здесь благодаря порядку и разумному распределению труда все мужчины, женщины и дети живут в достатке и счастливо. Словом, - прибавил Агриколь, нежно улыбаясь, - можно легко доказать, что здесь самое умное это... любить... и самое благоразумное... вступить в брак!

– Не пора ли нам идти?..
– робким и взволнованным голосом проговорила девушка, покраснев еще больше.

– Сейчас, мадемуазель, - отвечал кузнец, довольный тем, что породил смятение в этой невинной душе.
– Да вот мы рядом с дортуаром девочек; зайдем сюда: эти щебетуньи уж верно выпорхнули из своих гнездышек!

– Хорошо, зайдемте.

Молодой кузнец и Анжель вошли в обширный дортуар, вроде тех, какие бывают в пансионах, с длинными рядами маленьких кроваток, причем в его обоих концах стояли кровати двух матерей, которые по очереди исполняли роль воспитательниц.

– Ах, как здесь хорошо! как чисто! Кто же за этим смотрит, господин Агриколь?

– Сами дети. Прислуги здесь не полагается. Но если бы вы видели, какое невероятное соревнование существует между малютками: каждая хочет лучше других оправить свою постель. Это их занимает, будто они куклам постель застилают. Вы знаете, девочки любят ведь играть в домашнее хозяйство, а здесь игра переходит в дело, и все идет превосходно.

– О! я понимаю! Значит, пользуются их склонностями и приучают к делу?

– Ну да! в этом весь секрет. Вы сами увидите, что они повсюду заняты полезным трудом и необыкновенно довольны значимостью своих занятий.

– Боже! господин Агриколь, - робко заметила девушка, - если только сравнить эти теплые, чистые дортуары с грязными соломенными тюфяками на чердаках, где несчастные дети мерзнут, сбившись в одну кучу, как у нас в провинции!

– Да и в Париже не лучше, если не хуже!

– Как, должно быть, господин Гарди добр, великодушен и богат, если он в состоянии делать так много добра!

– А я сейчас очень вас удивлю, мадемуазель Анжель, так удивлю, что вы мне, пожалуй, и не поверите!
– засмеялся Агриколь.

– Как это, господин Агриколь?

– Положим, что господин Гарди самый благородный и добрейший человек в мире! Он делает добро для добра, а не из расчета. Но представьте себе, что если бы он был самым жадным эгоистом... то и тогда добро, которое он для нас делает... дало бы ему все-таки громадную прибыль!

– Возможно ли это? Я верю, раз вы это говорите, но... если так выгодно делать добро, то отчего его делают так редко?

– А потому, что редко в одном лице соединяются три условия: знать, мочь и хотеть.

– Увы, да! Кто знает... те не могут!

– А кто может, те не знают или не хотят!

– Но отчего же добро, которое делает господин Гарди, приносит ему так много выгод?

– Сейчас я вам это объясню.

– Ах, как хорошо пахнет фруктами!
– воскликнула Анжель.

– Это мы пришли к нашему фруктовому складу. Я готов об заклад побиться, что наши щебетуньи из дортуара найдутся и здесь... не затем, чтобы клевать плоды, а для того, чтобы работать!

Отворив дверь, они вошли в громадную кладовую, где хранились зимние фрукты, симметрично расположенные рядами на длинных полках. Несколько детей, семи-восьми лет, тепло и чисто одетых, пышущих здоровьем, перебирали под наблюдением женщины плоды, откидывая испортившиеся.

– Видите, - сказал Агриколь, - мы везде, где можно, применяем детский труд. Эти занятия доставляют детям развлечение, удовлетворяя потребности в движении и деятельности, свойственные их возрасту; нельзя и придумать лучшего времяпрепровождения для девочек и женщин.

– Как все разумно организовано!

– А если бы вы видели, как эти ребята на кухне стараются! Под присмотром одной или двух женщин они работают за десятерых служанок!

– Ведь в этом возрасте любят _играть в кухню_! Они, должно быть, в восторге.

– Да! Так же, под видом _игры в сад_, они работают в саду, поливают, полют, собирают овощи и фрукты, расчищают аллеи граблями и так далее. Словом, вся эта ватага детишек, которые обыкновенно лет до двенадцати ничего не делают, здесь приносит много пользы. Помимо трех часов школьных занятии, они с шести или семи лет заняты полезно и приятно целый день и, экономя руки взрослых, зарабатывают больше, чем стоит их содержание. А кроме того, знаете, мадемуазель Анжель, когда дети принимают участие в работе, то их чистое, целомудренное и нежное соседство смягчающим образом действует и на взрослых. Поневоле станешь осторожнее и в словах и в поступках. Самый грубый человек не может не уважать детства.