Чтение онлайн

– Кроме того, в ваших характерах так много поразительного сходства... Госпожа де Нуази, так же как и вы, обожает свою мать!

– Это правда, Марсель... ее самоотречение в данном случае часто для меня мучительно... Сколько раз со своей обычной искренностью она мне говорила: "Я всем для вас пожертвовала... хотя для матери я пожертвую и вами!"

– Но, слава Богу, друг мой, вам нечего бояться столь жестокого испытания... Вы сами мне сказали, что ее мать отказалась от мысли ехать в Америку, где господин де Нуази, по-видимому, прекрасно устроился и нисколько не беспокоится о жене... Благодаря скромной преданности той превосходной женщины, которая воспитала Маргариту, ваша любовь окружена непроницаемой тайной... Что же может нарушить эту тайну теперь?

– Ничто, о да, ничто!
– воскликнул господин Гарди.
– Я теперь почти уверен в этом...

– Что хотите вы сказать, друг мой?

– Я не знаю, должен ли я говорить об этом...

– Неужели я позволил себе нескромность?

– Вы... дорогой Марсель?.. Как вы могли так подумать?
– с дружеским упреком заметил Гарди.
– Нет... это совсем не то... я люблю говорить о своем счастье, когда я вполне в нем уверен, а моему некоему очаровательному проекту не хватает еще...

Вошедший слуга помешал ему окончить и доложил:

– Сударь, там какой-то пожилой господин желает вас видеть по очень спешному делу...

– Уже!..
– с легким нетерпением воскликнул господин Гарди.
– Вы позволите, друг мой?
– обратился он к господину де Блессак и, заметив, что последний хочет удалиться в соседнюю комнату, прибавил, улыбаясь: - Нет, нет, оставайтесь... в вашем присутствии разговор быстрей закончится!..

– Но если это деловой разговор?

– Мои дела ведутся открыто, вы знаете... Попросите этого господина войти.

– Извозчик спрашивает, можно ли ему уехать, - оказал слуга.

– Конечно, нет... он должен отвезти господина де Блессак в Париж... пусть ждет.

Слуга вышел и тотчас же возвратился с Роденом, с которым господин де Блессак не был знаком, так как переговоры о его предательстве велись через третье лицо.

– Господин Гарди?
– спросил Роден, почтительно кланяясь и вопросительно глядя на обоих друзей.

– Это я, что вы желаете?
– приветливо отвечал фабрикант.

Жалкий вид плохо одетого старика навел его на мысль, что тот пришел с просьбой о помощи.

– Господин... Франсуа Гарди?
– повторил Роден, как бы желая удостовериться в полном тождестве.

– Я имел честь сказать вам, что это я...

– Я должен сделать вам конфиденциальное сообщение, - сказал Роден.

– Можете говорить... этот господин мой друг, - отвечал Гарди, указывая на господина де Блессак.

– Все-таки... я желал бы поговорить... наедине...

Господин де Блессак хотел уже выйти, но взгляд господина Гарди его остановил. Фабрикант ласково обратился к Родену, подумав, что, быть может, присутствие постороннего лица стесняет его в его просьбе:

– Простите, дело это касается вас или меня? Для кого из нас вы желаете сохранить разговор втайне?

– Для вас... исключительно для вас!

– Тогда...
– с удивлением сказал господин Гарди, - прошу вас начинать... у меня нет тайн от моего друга...

После нескольких минут молчания Роден заговорил, обращаясь к господину Гарди:

– Я знаю, что вы достойны тех похвал, которые раздаются в ваш адрес, поэтому... вы заслуживаете симпатии любого честного человека...

– Надеюсь...

– И, как честный человек, я пришел оказать вам услугу.

– Какую услугу?

– Я пришел открыть вам ужасное предательство, жертвой которого вы стали.

– Мне кажется, что вы ошибаетесь...

– У меня есть доказательства.

– Доказательства?

– Да, письменные доказательства... той измены, которую я хочу вам открыть... Они здесь... со мною. Человек, которого вы считаете своим другом... вас бесчестно предал...

– Его имя?

– Господин Марсель де Блессак, - отвечал Роден.

При этих словах де Блессак задрожал. Мертвенно бледный, словно пораженный громом, он едва мог прошептать прерывающимся голосом:

– Ме... месье...

Не взглянув на друга, не замечая ужасного смущения, господин Гарди схватил его за руку и воскликнул:

– Тише... молчите... друг мой...
– А затем с блестящим от негодования взором, не сводя с Родена глаз, он произнес презрительно и уничтожающе:

– А!.. вы обвиняете господина де Блессак?

– Обвиняю!
– ясно произнес Роден.

– А вы его знаете?

– Я его никогда не видел...

– В чем же вы его упрекаете?.. Как осмеливаетесь вы говорить, что он мне изменил?

– Позвольте... два слова!
– сказал Роден с волнением, которое он, казалось, насилу сдерживал.
– Как вы думаете: честный человек, видя, что другого честного человека готов задушить злодей, должен или не должен крикнуть: берегись... душат?

– Конечно... но какое отношение...

– По-моему, иногда предательство столь же преступно, как и убийство... Поэтому я и решился стать между палачом и его жертвой...

– Палач? Жертва?
– все с большим и большим удивлением переспрашивал господин Гарди.

– Почерк господина де Блессак вам, конечно, знаком?
– спросил Роден.

– Да!

– Тогда прочтите это...

И Роден подал господину Гарди письмо, вынув его из кармана.

В эту минуту фабрикант в первый раз взглянул на своего друга... и невольно отступил на шаг, пораженный смертельной бледностью этого человека, который, не обладая обычным для изменников наглым бесстыдством, вынужден был молчать.

– Марсель!
– с ужасом воскликнул господин Гарди, лицо которого исказилось от неожиданного удара.
– Марсель!.. как вы бледны!.. отчего вы не отвечаете!..

– Марсель!.. так это вы господин де Блессак?
– притворяясь огорченным и удивленным, промолвил Роден.
– Ах... если бы я знал...

– Да разве вы не слышите, Марсель, что говорит этот человек? воскликнул фабрикант.
– Он утверждает, что вы мне подло изменили...

И он схватил руку друга. Рука была холодна как лед.