Чтение онлайн

Машина не хотела заводиться, и она снова разрыдалась, потому что, хотя в конце концов мотор и начал вздрагивать, это ничего не давало. Пока она спала, закутавшись в шубу, и видела во сне лес, начинавшийся от самого их сада, двигатель переохладился. «Ну, пожалуйста», — взмолилась она. Однажды в Эшфилде, когда умерла мама, мотор тоже не заводился, лишь так же упрямо фыркал. В отчаянии она скинула шубу, вышла из машины и попыталась завести его ручкой. Но она была такой уставшей. Казалось, что ладони полны перекатывающихся камней. Человек, одетый как сезонный рабочий, проезжал мимо на велосипеде и предложил свою помощь, она изысканно-любезно, как в Имперском туре, улыбнулась ему: «О, пожалуйста, буду вам очень признательна». Голос звучал немного странно, что неудивительно: она ведь так давно — казалось, много дней — ни с кем не разговаривала. Густой серый туман словно облеплял каждое слово.

Что бы сказала мама? А того пуще — бабушка? Надо же было попасть в такое дурацкое положение. Она чуть не рассмеялась при этой мысли. «Холодный, как камень, мертвый», — сказал незнакомец, качая головой и глядя на нее в ожидании объяснений, которых она, разумеется, не собиралась давать. Он заведет машину, такие мужчины, как он, это умеют. Поэтому она просто ждала. Ей никого не хотелось видеть, так что, когда ему наконец удалось оживить двигатель, попутно рассказывая ей, что нужно и чего не нужно делать в таких случаях, хотя это больше не имело ни малейшего значения, она поехала обратно к Гилфорду, чтобы замести следы: знала, что он будет наблюдать за ней. Услужливый, но назойливый человек. Может, надо было дать ему денег? Она проехала еще какое-то расстояние, чтобы окончательно избавиться от мысли о нем. Дорога по-прежнему оставалась пустой. Страшно было даже представить себе, что пришлось бы сейчас возвращаться в «Стайлс» и что эта черная крепость открыла бы свои двери, чтобы поглотить ее. Нет, нет и нет! Никогда более.

Она развернула машину и поехала в обратном направлении, к Ньюлендз-Корнер. Убедившись, что дорога пуста, свернула на поросшую травой обочину. Теперь осторожно. Сосредоточься. Это нужно сделать аккуратно.

На горизонте появилась предрассветная розовая полоса. Пора.

Она отпустила сцепление и медленно-медленно, подпрыгивая на кочках, поехала вниз по изрытой дороге… Вдруг она словно утратила контроль — что-то там, на пути? Нет, все в порядке. Медленно-медленно, вот сейчас, уже скоро, дотуда ведь всего какая-нибудь сотня ярдов, пустяк, это ночью казалось, что далеко. Осторожно, очень осторожно. Держи ровнее.

Вон там, чуть пониже, нависающий над карьером куст, за который она держалась ночью, до него всего несколько ярдов. Рычаг на нейтральной скорости, тормоза отпущены. Прихватив свою большую черную сумку, она вывалилась из машины. Ранее она переложила в нее из саквояжа все деньги, а также несколько листов писчей бумаги. Все остальное осталось в машине. Она больше не чувствовала усталости, ей даже не было холодно без шубы. Она с силой толкнула машину, и та, покатившись, послушно, как она и рассчитывала, со шлепающем звуком уткнулась в куст.

Пока она шла по дну карьера, глядя вверх, туда, где на самом краю, уставившись фарами в никуда, зависла машина, небо постепенно светлело. «Ты умная девочка», — сказала она себе. Когда дорога пошла под уклон, она почти побежала. Наконец показались дома. В них люди пили чай и читали газеты, но она сегодня предпочитала делать то, что делала. «Уотер-Лейн», — прочла она на дорожном указателе в конце аллеи.

Свернув прямо к Элбери, она быстрым шагом прошла около мили мимо рыбных заводей, мимо мельничного пруда, направляясь к железнодорожной станции Чилворт, которую заметила, когда ехала в Годалминг. Половина восьмого, лондонский поезд как раз подходил к вокзалу. Повезло. Надвинув шляпу на лицо, она устроилась в углу купе и принялась писать еще одно письмо. Суррей мелькал за окном, ей немного хотелось спать.

На вокзал Ватерлоо поезд прибыл в девять. Она купила почтовую марку и «Дейли мейл». Нужно было купить пальто, потому что без него она выглядела странно. Села в такси и велела ехать в «Арми энд нейви». Прежде чем войти в магазин, опустила письмо в почтовый ящик. Оно было адресовано ее деверю, Кэмпбеллу Кристи, в Королевское военное училище в Вулидже. В обратном адресе значился «Стайлс». Кэмпбелл был человеком, который ей нравился и которому она доверяла. Единственным, кому она могла сказать то, что хотела. Только он был во всей этой истории лицом объективным. Поэтому она отчасти объяснила ему, что и почему делает. Она уезжает в Йоркшир, как планировалось, правда, не в Беверли. Собирается одна полечиться на водах. Ей необходима передышка, этого требует здоровье. Надо признать, что она очень расстроена, он, конечно, понимает почему. Письмом она осталась довольна. Оно получилось менее тревожным, чем те, что она оставила Карло и Арчи, но тогда она пребывала в другом душевном состоянии. Придя на работу в понедельник, Кэмпбелл прочтет его.

В дамской комнате «Арми энд нейви» она промыла израненную руку и привела себя в порядок. Опуская шиллинг на тарелочку, стоявшую перед служительницей, она снова выглядела как респектабельная дама, а не беглянка. Переходя по толстым магазинным коврам из отдела в отдел, купила чемодан, ночную рубашку, термос и пальто. Выпила чашечку кофе.

Лондон кишел суетящимися людьми, делающими рождественские покупки. Надев новое пальто, она на такси отправилась в «Харродз». В нижнем этаже ювелирного отдела сдала в ремонт кольцо, назвав имя и адрес: миссис Нил, Харрогит, «Хайдро». Ей доставило удовольствие произнести это. Потом по Пиккадилли отправилась на вокзал Кингз-Кросс. В станционном буфете выпила еще чашку кофе и стала читать газету. Никто не обращал на нее внимания. Все шло хорошо. В час сорок она села на поезд, который должен был в шесть тридцать восемь прибыть в Харрогит. Всю долгую дорогу она проспала в своем теплом купе первого класса.

«Торп-Арч», вспомнила она, подъезжая к Харрогиту. Дом неподалеку от Уэтерби, принадлежавший Мэтьюзам, куда она ездила с ночевкой на домашнюю вечеринку. Оттуда они съездили тогда на «Сент-Леджер». Ей нравились эти скачки — настоящее английское спортивное состязание. Кто же победил в том году? Кто-то поставил за нее пять шиллингов на лошадь лорда Дерби, которая пришла третьей. Чудесный был визит. То путешествие на поезде оказалось очень забавным. На ней был новый твидовый костюм, такой элегантный, что начальник станции пошутил: у такой, мол, девушки должны быть служанка и шкатулка с драгоценностями, хотя на самом деле она не могла позволить себе даже ехать первым классом. Арчи восхищался этим костюмом, хотя, в сущности, он принадлежал тому времени, которое было до Арчи. Именно в «Торп-Арч» она познакомилась с Артуром Гриффитсом, тем самым, который надоумил ее поискать на танцевальной вечеринке в Агбрук-Хаусе его друга Кристи.

Север выглядел совсем иначе. Она любила его чистое просторное небо и суровые краски. Вид Харрогита взбодрил ее, пока она ехала в такси по улицам. Солидные, похожие на замки дома — серый камень, освещенный лунным сиянием. Здесь она могла остаться и чувствовать себя в безопасности. Как чудесно сидеть, откинувшись на заднем сиденье, и чтобы тебя везли! В окно она видела здание оперы, отель «Корона», отель «Белый олень», бювет. Холмы, остроконечные вершины, березы… Благородный размах, по которому она скучала.

Такси почтительно катило по Суон-роуд. Спокойная, широкая, погруженная в темноту улица, окаймленная красивыми домами. Манкастер-лодж, Британниа-лодж… В них обитают люди, чья жизнь надежна и нерушима. Да, она может двигаться среди них как тень.

«Хайдро» стоял поперек дороги, замыкая ее, — построенный опять же из темного камня, увитый плющом, в зарослях которого утопали окна с льющимся из них теплым, великодушным светом. Она поблагодарила водителя и дала ему на чай. Поднялась по каменным ступеням. Когда, с улыбкой на губах, она вошла в вестибюль, было семь часов.

Миссис Тереза Нил из Кейптауна сняла пятый номер на втором этаже за пять гиней в неделю.

Спала она долго, встала поздно, предстоящий день ощущался как праздничный — воскресенье как-никак — и особый. Она могла делать что заблагорассудится, больше не нужно беспокоиться о том, что душа ее в опасности. Как же она боялась за папину душу, когда он играл в крокет, вместо того чтобы молиться! Глупо, если вспомнить о его доброте.

В целях предосторожности она сделала так, чтобы пришедшая утром горничная не могла рассмотреть ее лицо. Эта милая девушка, горничная старомодного воспитания, разворошила угли в камине и, принесла завтрак. Он был восхитительным. Она насладилась едой и с удовольствием приняла ванну. Жаль, что приходилось надевать ту же одежду, но с этим до завтра ничего не поделаешь, поэтому она натянула тот же серо-зеленый костюм, в котором ездила в пятницу навещать свекровь.