Чтение онлайн

Шарлотта тоже прошла через ад. В определенной степени и ее подозревали — не просто в том, что она знала больше, чем говорила, а в том, что она по какой-то неизвестной причине убила свою хозяйку. Репортеры толпились вокруг «Стайлса», шныряли под маленькими темными окнами и старались сфотографировать ее всякий раз, когда она появлялась. Чтобы поддержать ее, приехала ее сестра Мэри, вместе с которой они опекали Розалинду. Несмотря на чудовищное давление, преданность Шарлотты Агате оставалась непоколебимой.

Теперь она обзванивала родственников и друзей семьи, сообщая им официальную версию об «амнезии». Тем временем Арчи придумал иной способ увезти Агату из Харрогита. Было очевидно, что они не смогут завтра сесть в поезд до Лондона, а потом доехать до Саннингдейла без того, чтобы журналисты не сопровождали их на каждом шагу и не устроили лагерь вокруг дома. Поэтому он связался с Мэдж и Джеймсом Уоттс и организовал все по-другому. По-прежнему будет считаться, что чета Кристи направляется в «Стайлс», а на самом деле в Лидсе они пересядут на другой поезд и поедут в Эбни. Там Агата сможет укрыться. Через широкие чугунные ворота Эбни не прошмыгнет ни один репортер.

В соответствии с новым планом в среду утром Уоттсы прибыли в «Хайдро», где их встретил Арчи. Мэдж ничего не знала о терзаниях Агаты накануне ее отъезда из дома 3 декабря, хотя должна была бы догадаться о душевном состоянии сестры. Джеймс, любивший Агату и бывший человеком практичным и компетентным, взял на себя заботы о том, чтобы незаметно вывезти ее из Харрогита.

Приблизительно в 9.15 Агата покинула отель, на десять дней ставший ей домом. Как же не хотелось ей, должно быть, вытаскивать себя из глубин забытья! Избежать докучливого внимания оравы журналистов было нелегко. Для отвода глаз к парадному входу отеля подогнали автомобиль с откидывающимся верхом, к которому сразу же ринулась куча фотографов. Одновременно к черному ходу за углом подъехало такси. Разгадавший уловку корреспондент «Мейл» подоспел туда и сумел сфотографировать Агату, когда она спускалась по ступенькам, направляясь к машине: отсутствующее лицо, выглядывающее из-под полей шляпы.

На вокзале в Харрогите ей снова пришлось воспользоваться черным ходом. На перроне было слишком много народу, чтобы журналисты могли различить Агату в толпе, и им с Мэдж удалось спрятаться в своем купе — забронированном на имя мистера Паркера, — пока их мужья благоразумно контролировали ситуацию снаружи. Но множество репортеров, перебегая пути, ринулось к поезду, следовавшему до Кингз-Кросс. В Лидсе представление повторилось, поскольку кто-то проведал, что Агата не едет до Лондона, а пересаживается на другой поезд. Здесь корреспондентам многих газет удалось сфотографировать, как Агата со странной улыбкой на лице идет к манчестерскому поезду. К тому времени, когда он прибыл на станцию назначения, огромная толпа журналистов собралась на вокзале. Арчи на мгновение утратил контроль над собой и оттолкнул человека, пытавшегося заговорить с Агатой. «Эта дама больна!» — крикнул он. «Вулзли» Мэдж с шофером ждал у выхода с вокзала, и, пока Агата садилась в машину, было сделано еще несколько фотографий. На них она тоже улыбается. И на пальце у нее снова обручальное кольцо.

Журналистский конвой сопровождал «вулзли» всю дорогу до Эбни-Холла, где ворота перед ними захлопнулись. Толпа, ожидавшая прибытия поезда из Харрогита на Кингз-Кросс, шумела и металась, пока машинист не крикнул: «В нашем поезде ее нет!» Лишь после этого все разошлись по домам, разочарованные, судача о миссис Кристи.

В любой тайне есть нечто, что так и остается неразгаданным. Отсутствующее лицо женщины, на которую ведется охота, никогда не выдаст всех своих секретов. Теперь факты известны и стоящие за ними мотивы в большинстве своем — тоже, однако что остается в конце, так это история. Детективная история. Ее лучший «рассказ», потому что его нельзя разгадать.

Разумеется, предпринимались бесчисленные попытки сделать это, но все они были обречены на провал, потому что тайна, которую создала Агата, содержала в себе куда больше, чем просто головоломку. Можно задаваться вопросами. Спланировала ли она все это заранее? Действительно ли у нее был провал в памяти? Был ли это трюк ради популярности? Желала ли она отомстить, вызвать жалость или положить конец всему? Эти вопросы задают без конца в надежде получить простой ответ. Но такая надежда неуместна, ибо исходит из упрощенного взгляда. Ее одиннадцать дней в «пустыне» — миф, поэма. Они существуют в ином измерении, несовместимом с логикой теорий и решений.

Эти одиннадцать дней — создание художника, писателя, а писатели живут иной жизнью. Их поступки основываются на смешанных побуждениях, ибо для них все — рассказ, повествование. В этом их убежище и их свобода. Так уж они устроены.

Но поскольку это рассказ Агаты Кристи, возникло искушение толковать его как детектив, требующий разгадки. О, это задачка для Пуаро! Для человека, который может просто взять факты — письма, брошенная машина, пересадки с поезда на поезд, объявление в «Таймс» — и чудесным образом с помощью логики выстроить в цепочку, заставить соединиться.

В некотором роде они действительно соединяются. И, как было показано, из этого лесного бурелома можно найти выход. Но если честно признаться, просека будет пролегать меж непроходимых чащоб, двусмысленностей и непознаваемого. Агата и сама плохо понимала, что она сделала в эти одиннадцать дней, так как же иначе можно их толковать, если не как рассказ, историю?

Любая биография — рассказ. Ни одна не представляет собой кода, который можно точно расшифровать: всегда остаются пробелы и нестыковки, и лишь рассказ — рассказывание истории — позволяет воссоздать недостающие связи. Всеведение — это для Эркюля Пуаро. Реальная жизнь знает куда меньше; она исполнена прелести тайны, и это, несмотря на все написанные ею книги, Агата очень хорошо понимала. Она не могла не понимать, что создала загадку иного уровня, коей присуща геометрическая сложность «Роджера Экройда». Как ее решить? Так? Эдак? Все равно останется последняя хитрость: это случилось на самом деле, а потому это нельзя понять до конца. Идеальный рассказ. Совершенная метафора человеческой тайны. Что может быть более непостижимым, чем женщина, появившаяся в Харрогите как улыбающийся призрак и читающая газетные репортажи о собственном исчезнувшем «я»?

И поэтому рассказ продолжает жить, бесконечно чаруя; и те, кто разрушает его красоту, пытаясь «решить» его, будут терпеть поражение при каждой попытке.

Возможно, самый лучший комментарий появился 16 декабря, через два дня после того, как Агату обнаружили в Харрогите, когда все газеты еще бурно обсуждали это дело и глуповатую роль, которую они сами в нем сыграли. Его автор — колумнист «Дейли скетч», подписывавшийся псевдонимом «Человек с улицы»:

Такая вот чуть отдающая высокомерием шутка насчет «исчезновения» Агаты Кристи. Отделите, мол, замысел от результата — и станет ясно, что никакого исчезновения не было. По крайней мере запланированного. Разумеется, никакого осознанного намерения исчезнуть на одиннадцать дней действительно не было. Так лишь казалось тем, кто столь усердно искал Агату. Они просто слепо не замечали того факта, что Агата сама сообщила им, где она. Как написал, не испытывая никаких сомнений, «Человек с улицы», Агата сделала именно то, что собиралась сделать, и со стороны полиции и прессы было тем более глупо не поверить ей.

Итак, вот — почти прямым текстом — рассказ Агаты. Она уехала из «Стайлса» со смутным намерением то ли найти Арчи, то ли покончить с собой, то ли сделать и то и другое. Затем впала в некое необычное душевное состояние: оказалась хозяйкой самой себе до той степени, когда могла свободно планировать, думать и действовать, но личности, которой она теперь безраздельно распоряжалась, на самом деле больше не существовало. Она не убила себя, но в каком-то смысле действительно умерла.