Чтение онлайн

Ярмо явно засыпал в детстве под сказку и не слышал её окончания.

— А потом... Лиина сказала: «Хочу новую машину». Я шутки ради написал это на бумажке, сунул в носок... Наутро во дворе стоит Volvo.

— И сколько желаний вы уже загадали? — задал я главный вопрос.

— Пять. Но... — он облизал пересохшие губы, — после третьего носок стал холодным, как лед. А вчера... когда я загадал дом у озера, из него выпал зуб.

Я нахмурился.

— Чей?

— Не знаю. Но он был черным. На человеческий похож…

Он затрясся еще сильнее.

Носок оказался не просто артефактом. Это был «Подарок Йоулупукки» — но не того доброго деда, что приносит подарки детям, а его древнего предшественника, того, кто брал плату за исполнение желаний. Зубами. Ушами. Здоровьем. Душой. Сначала кого-то рядом, а затем того, кто загадывал.

Каждое исполненное желание съедало кусочек души того, кто загадывал. А зуб был первым предупреждением. Ярмо и его семья уже были в долгу.

Когда я объяснил это Ярмо, он стал белее снега за окном.

— Заберите его! — закричал он.

Собственно, за этим я и приехал.

Я забрал носок, завернув его в холст, заговоренный саамскими шаманами еще в 1932 году — ткань пахла дымом и смолой, а по краям были вышиты руны, которые жгли пальцы даже через перчатки.

Провел короткий обряд очищения прямо в гостиничном номере. Надеюсь, постояльцы не жаловались на гулкие удары бубна и монотонное пение за стеной. Особенно когда в середине ритуала все лампочки в «Северном сиянии» вдруг погасли, а из крана в ванной хлынула вода ржавого цвета с запахом гвоздики.

Выйти в лес для полноценного обряда я не решился — мои ботинки, такие надежные обычно, были совершенно не приспособлены к здешним морозам.

Затем я отвез носок в магический спецхран Финляндии.

Дорога до Хельсинки заняла двенадцать часов. Хранилище находилось под старым маяком на скалистом островке. Чтобы попасть внутрь, пришлось долго узнавать какой в этот день пароль.

— Kuin pakkanen pihalla [Как мороз на дворе], — моим голосом тоже можно было заморозить.

Внутри пахло морской солью. Прохладно, несмотря на отопление. Хранитель — пожилой финн — принял носок, вытряхнул из моего холста и завернул в похожий.

— Объект Y-24592? — спросил он, сверяясь с каталогом.

— Да. Не стирать. Не гладить. Не желать, — иронично ответил я.

Финн даже не улыбнулся. Оказалось, это уже третий такой носок, найденный за последние пятьдесят лет. Я понадеялся, что в ближайшие годы никто не найдет еще один такой же.

Перед отъездом я заставил Ярмо сжечь все записки с желаниями в чугунной печке. Бумага горела неохотно, но огонь победил.

— Это отменит договор? — Ярмо смотрел на меня с последней надеждой, его руки дрожали так, что он едва держал кочергу.

— Нет, — я был честен.

— Но теперь Йоулупукки придет за платой только к вам с женой. Ваша дочь и ее дети не пострадают.

Он кивнул. Понял.

На прощание я оставил ему оберег — крошечную фигурку лося, вырезанную из рябины. Когда я клал ее на стол, дерево на секунду стало теплым.

— Если ночью под Новый год услышите звон колокольчиков... держите это в руке. И ни в коем случае не выходите на улицу.

Через месяц я узнал, что Лиина попала в аварию на своей Volvo, отделалась травмами, и осталась жива. Квартира Саары в Хельсинки сгорела дотла, никто из соседей не пострадал. Круизный лайнер, на котором плыл Туомас попал в шторм, его смыло за борт. Повезло, что выловили.

А в канун Нового года... долги списали с Ярмо. Его нашли утром в сарае. Живого. Но... Он больше не мог говорить. И странно улыбался. А на полу лежала рябиновая фигурка, расколотая пополам.

После я немного поковырялся в наших архивах и узнал о семнадцати подобных случаях: рыбаки из Турку, учительница из Тампере, целая семья из Инари... Все они думали, что обманули систему. Все ошибались. Последней жертвой стал бизнесмен из Хельсинки — в 2018 году он загадал миллион евро, а через месяц его нашли в камине... с мешком золы на голове. Самый старый случай датирован 1893 годом — тогда за носком охотились трое братьев-золотоискателей. Нашли только их рукавицы, набитые сосновыми иголками и зубами.

Все желания всегда исполняются буквально, превращая мечты в кошмары. Не стоит желать то, за что не сможешь заплатить.

Наверное, нужно объяснить, почему я, как правило, работаю один. Ведь обычно, как большинство и уверено, агенты работают парами. Но не я…

Каждый раз, когда меня спрашивают об этом, мои пальцы сами собой тянутся к шраму на левой руке — звездообразному следу от ножа Олега. Пять лет прошло, а рана все еще болит перед дождем.

Я и мой напарник Олег отправились на вызов, пришедший из Владивостока. Тогда, в конце ноября, портовый город окутал густой туман — не обычный, а липкий, оставляющий на коже ощущение чьих-то пальцев. Мы шли по пустынной набережной, где фонари мерцали, как свечи на поминальном столе. Наш объект — старый склад с вывеской «Рыбпром» вырастал из тумана темной громадиной.

— Ты чувствуешь? — Олег остановился, сжимая в руке оберег — медного дракона, которого я подарил ему на день рождения.

Его пальцы побелели от напряжения.

— Здесь пахнет…

— Гнилыми мандаринами, — закончил я за него.

Так пахнет магия их Хулудао — китайских чернокнижников из этого региона.

Мы вошли внутрь.

Склад оказался пустым, если не считать ржавых рыболовных сетей, свисавших с потолка, будто паутина какого-то гигантского существа. Еще груда лежала около одной из стен. В центре склада маслянисто поблескивала лужа воды, в которой плавал…

Детский ботинок. Красный, с развязанным оборванным на конце шнурком. Мне стало жутко.

— Алекс, — Олег указал на стены.

Они были исписаны иероглифами, но не чернилами — чем-то темным и липким.

— Это свежая кровь, — прошептал я, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Не старше часа. Детская.

В этот момент сети над нами вздрогнули.

Олег первым заметил «его» — существо: наполовину слизняк, наполовину человек со странно вытянутыми руками. Он отделился от стены, где прятался в тени Его рот был слишком большим, заполненным рядами крошечных зубов.