Чтение онлайн

Илса выглянула из-за моей спины, шагнула и стала рядом со мной. Ее пальцы слегка дрожали. Не от страха, а от напряжения, будто она чувствовала в воздухе что-то, чего я еще не уловил.

— Вы убили человека, — сказала она.

Без осуждения. Ровно, констатируя факт. Не поясняя кого именно, когда и где.

— И не одного, — «усмехнулся» вампир.

Его губы даже не дрогнули, в голосе прозвучала какая-то вселенская усталость, будто он произносил эту шутку не первый раз за столетия.

— Портье в «Au Clair de Lune», — подсказал я.

Глаза вампира вспыхнули красным — два кровавых уголька в бледном лице — и погасли.

— Да. Я.

— Зачем?

Илса вытащила из кармана найденный лист бумаги. Развернула его и показала вампиру.

— Из-за этого «рецепта»? Вы в него верите?

Вампир пожал плечами — движение было странно плавным, нечеловеческим.

— Не знаю, может быть. Я хочу проверить. Но выпил я его не поэтому.

— Расскажите нам…, — произнес я, чувствуя, как щекочет кожу узор на руке.

Он помедлил. Ветер шевельнул полы его фрака, и на мгновение показалось, что под тканью нет тела — лишь пустота и тень.

— Меня зовут Луи-Габриэль де Монтобан. Я — потомственный французский аристократ. Моя жизнь оборвалась в 1789 году, но я успел сделать пару законных наследников и... нескольких бастардов.

Его губы искривились в подобии улыбки.

— До двадцатого века из всех моих отпрысков дожила всего одна ветвь. Я следил за ними, за всеми людьми с моей кровью в жилах. Возможно, это сентиментально, но в моей «нежизни» это давало какую-то иллюзию продолжения.

Он замолчал, потом внезапно продолжил, и его голос стал резким, как скрежет стали по камню.

— Он убил мою внучку. В 1997-м. Очередное ограбление магазина, где жертвами стали случайные прохожие. Одна из них — девушка с моей кровью.

Вампир протянул вперед руку с зажатой в пальцах фотографией. Я пригляделся к черно-белому фото. Молодая женщина с короткими волосами. Сидит на ограждении фонтана и смеется. Глядя на нее, хотелось улыбаться. Вампир убрал фото в карман и продолжил.

— В те годы я спал. Как вы знаете, вампиры вынуждены периодически впадать в длительный сон. Когда я проснулся и решил узнать...

Голос его оборвался.

— Узнал…

Илса вдруг резко вдохнула. В тот же момент Мор спланировал с крыши склепа, тяжело взмахнув крыльями, и перелетел ближе к нам, усевшись на ржавую ограду соседней могилы. Его когти с лязгом скользнули по кованому железу.

— Вы не просто убили его, — прошептала Илса, — вы выпили его память.

Вампир кивнул, и в его глазах снова вспыхнул тот самый красный блеск. На этот раз он не погас, а медленно пульсировал.

— Чтобы знать наверняка. Я мог остановиться, но его память подтвердила мои выводы и расследование, — он сделал паузу.

Он перевел взгляд на ворона, который бочком-бочком медленно двигался к нему по ограде.

— Смелый... — обронил вампир, и в его голосе прозвучало что-то вроде усталого восхищения.

Продолжая рассказ, он сделал шаг вперед, и лунный свет упал на его руки — пальцы были испачканы чем-то темным, что я сначала принял за грязь, но потом понял: это была засохшая кровь.

— Я ведь не сразу нашел мерзавца. Мне пришлось... опрашивать свидетелей и полицейских.

Он произнес это слово с особой интонацией, и стало ясно, что его «опросы» вряд ли ограничивались вежливыми беседами.

— Потом я проверил всех членов банды. Все произошло слишком быстро, и воспоминания были противоречивыми.

Его губы искривились.

— Я не могу действовать днем, поэтому мое расследование длилось так долго.

Он помолчал, и в тишине стали слышны шорохи, доносящиеся со всех сторон кладбища.

— В тех словах, про грехи... Там есть один секрет. Грешник должен причинить истинную душевную боль вампиру.

Его голос сорвался, став вдруг став почти человеческим.

— Что ж... Все условия выполнены. Я оставил вам цитату как подсказку, и вы не подвели. Убейте меня, я готов и хочу умереть. Я очень устал... Мой род закончился. Я хочу освободиться...

Илса вздохнула, и я увидел, как она незаметно сжимает и разжимает кулаки — ее обычный жест, когда она нервничает.

— Мы не можем...

— Можете, я знаю! — резко выкрикнул Луи.

Я посмотрел на свои узоры. Они совершенно успокоились. Опасности от вампира не ощущалось.

— Ты прав... мы можем... — тихо ответил я, чувствуя тяжесть своего решения.

Мы вернулись в отель под утро, когда первые лучи солнца уже золотили крыши Монмартра. Уставшие и мрачные, мы брели по пустынным улицам, и даже Мор, обычно такой бойкий, молча сидел у меня на плече, лишь изредка пощелкивая клювом. Ворон остался на старом клене во дворе отеля. Илса сказала, что ему нужно полетать и развеяться. Нам бы тоже не мешало как-то поднять настроение, но единственное, на что хватало сил — это молча подняться по скрипучей лестнице.

Сходив по очереди в душ. Вода лилась то ледяная, то обжигающе горячая, и это бодрило. Мы заказали завтрак в номер. Только после свежих круасанов с хрустящей корочкой, яичницы с трюфелями и крепкого черного кофе нас немного «отпустило».

— Ты уверен, что он не укусил тебя? — притворно-серьезно спросила Илса, проводя прохладными пальцами по моей шее.

Ее ногти слегка царапали кожу. Я усмехнулся, чувствуя, как наконец-то расслабляюсь.

— Проверишь?

За окном полностью рассвело. Париж проснулся, и его захлестнула каждодневная суета: гудки машин, смех прохожих. День святого Валентина мы все-таки отметили, смягчив шоколадом, шампанским и любовью горечь нашей работы.

А на Пер-Лашезе, в старом склепе, теперь лежала лишь горсть пепла и потускневший золотой медальон с выгравированным именем «Луи-Габриэль».

Вас может удивлять, что я понимаю и разговариваю на нескольких языках. Это не то, что я учил в институте или по учебникам, помогла не зубрежка правил и не практика с носителями. Всё гораздо проще и сложнее одновременно. Это происходит само собой.

Когда духи приходят, а они приходят постоянно, они говорят на своих наречиях. Мансийский охотник, чей прах давно растворился в земле, шепчет мне на ухо предупреждение на языке, которому сотни лет. Я чувствую запах тайги и хруст снега под ногами. Китайская девушка из эпохи Тан, с лицом, как у фарфоровой куклы, плачет стихами, которые уже никто не помнит. Французский гренадер наполеоновской армии, до сих пор пахнущий порохом и кровью, ругается так, что даже парижский таксист покраснел бы.

Но в тонком мире, за той гранью, где их голоса становятся по-настоящему ясными, все эти языки — просто разные оттенки одного. Я их не учу. Я их слышу и… понимаю. И когда дух уходит, выполнив свою миссию или просто наговорившись, язык остается со мной, как отпечаток на сознании. Как будто я всегда его знал. Просто забыл и вдруг вспомнил.

Дед, настоящий, инициированный шаман, который знает и понимает гораздо больше меня, говорит, что это и дар, и проклятие одновременно. Мозг, даже мой, может вместить не больше двадцати таких «отпечатков». Дальше начинается перегрузка: начинаешь их путать, слова наслаиваются друг на друга, сложно удерживать внимание, реальность расплывается. Существуют старинные методики борьбы с этими трудностями, но мне пока они, к счастью, не актуальны. Я уже набрал тринадцать языков. Осталось семь свободных мест — как слоты в оперативной памяти компьютера, который нельзя «проапгрейдить».