Чтение онлайн

В отличие от реформаторов ортодоксы не считали, что в случае разрушения общины произойдет хоть сколько-нибудь заметный рост уважения к частной собственности. Они предсказывали, что гибель «мира» приведет к прямо противоположным результатам. Наиболее ярко это сделал монархист Ф.Д. Самарин, резонно заметивший, что сторонники П.А. Столыпина, желая привить крестьянам чувство уважения к собственности, на самом деле дождутся обратного эффекта, ибо нарушение прав общины коллективного собственника в пользу отдельного крестьянина приведет последнего к мысли о нарушении дворянских прав на земли. «Надо ли пояснять, – вопрошал Самарин, – к каким опасным последствиям приведут подобные представления, если они проникнут в крестьянскую массу» 99 .

Масштаб подобных нарушений был столь велик в глазах ортодоксов, что многие из них говорили об исчезновении общины как института. А.Н. Панфилов обосновывал это утверждение фактом различия между общей собственностью и общинной. Если в рамках первой (товарищества) возможно изъятие из коллективного фонда определенной части имущества, то община основывается только и исключительно на полной неотчуждаемости земель 100 . Потому-то, кстати, и неправомерно говорить о том, что Столыпинская реформа не предполагала насильственную ликвидацию общины – выход из нее был сугубо добровольным. Отделяющиеся об общины уносили с собой часть общей земли, которая считалась принадлежащей мирскому целому – по обычному традиционному праву. Отсюда и та ненависть, которую мир проявлял к отрубникам. Во время аграрной реформы на селе развернулась настоящая классовая война между крестьянами – общинными и единоличными. Последних всячески травили, нанося огромный ущерб их собственности и физическому здоровью. Такой вот социальный мир и такое вот национальное единение несли столыпинские реформаторы русской деревне.

Зачастую ортодоксы записывали в главные враги собственности тех самых инициативных крестьян, на которых делали ставку национал-капиталисты. Например, Д.И. Хотяинцев расценивал требование выдела участков к одному месту как «факт вторжения в законные земельные права общества». «Получается, – удивлялся Хотяинцев, – какое-то хозяйничанье единиц в имуществе собственника – сельского общества» 101 . Из этих «единиц» наибольшую неприязнь националистов-общинников вызывали удачливые, богатые кулаки-мироеды. Следует отметить, что правые, защищавшие общину, являлись наиболее последовательными сторонниками надклассового, самодержавно-монархического государства, их идейное наследие прямо-таки пронизано явным неприятием резкой социальной дифференциации, грозившей поколебать единство имперской нации.

Крайне резко критиковали кулачество дубровинцы, взявшие сторону деревенской бедноты. Их рупор – «Русское знамя» (доставшееся А.И. Дубровину в наследство от некогда единого Союза русского народа) громко заявлял: «В сознании народа царь не может быть царем кулаков» 102 . Критика кулачества велась не только в контексте аграрной проблематики. Так, «Современное обозрение» (приложение к журналу «Кормчий», издававшееся св. Иоанном Кронштадским, занимавшим весьма консервативные позиции), затрагивало такой момент, как презрение кулаков к духовенству, попытку деревенских буржуа подчинить себе сельских батюшек, которые часто видят «как темные силы деревни, местные пауки, опутывают темный народ, сплошь и рядом развращая его и неверием, и недоброй жизнью». Попытка священника изменить положение дел приводит к тому, что «вся муть со дна взбаламученного … болота сельской жизни» поднимается в защиту «благодетеля» 103 .

Сам по себе национализм предлагает стремление к классовому миру, противопоставляя его классовой борьбе, раскалывающей нацию по социальному признаку. И те из националистов, кто защищал общину, защищали спокойствие и благополучие патриархальной России. Ослабление общины взрывало «идиллию» всесословного компромисса, достигнутого в напряженной борьбе за создание централизованного государства, функционирующего в крайне неблагоприятных геополитических условиях. Пока еще линия разрыва проходила по крестьянским коллективам. Ортодоксальные традиционалисты внимательно следили за этим процессом. Так, Д.И. Хотяинцев, анализируя проведение Столыпинской реформы в Центральной России, где влияние общины было особенно сильным, обращал внимание на довольно прохладное отношение большинства крестьян этого района к превращению надельной собственности в личную. Общая оценка данного процесса была такова: реформа всегда вызывает ссоры и вражду общества к выделяющимся 104 .

В пику недругам общины, любящим порассуждать о ее экономической неэффективности, ортодоксальные традиционалисты опровергали расхожие стереотипы такого рода. Так, К.Н. Пасхалов приводил в пример Тарусский уезд, где общинники подняли производство до такой степени, что могли успешно конкурировать с помещиками. Многие крестьяне обращали часть полевой земли под сады и ягодники, выручая с них по несколько сот, а то и тысяч рублей 105 . Показательно, что С.Ф. Шарапов отводил помещичьим хозяйствам роль двигателя сельскохозяйственной культуры крестьян-общинников, за которым «тихо, но постепенно, всем миром, должна подвигнуться общинная масса» 106 .

Общинно-коллективистское ускорение принятия решений можно было рассмотреть и в несколько необычном ракурсе. Оно прямо отвечало политическим интересам националистического движения. Консервативное по своей природе общинное крестьянство легко усваивало присущие ему патриархальные идеологемы монархистов и давало им возможность использовать атмосферу мирского схода для мгновенной структуализации местных отделов черной сотни. Убедиться в этом очень легко, если ознакомиться с рядом «мирских» приговоров о массовом вступлении крестьян в правые организации. Вот, например: «1906 года, марта 1 дня, мы, нижеподписавшиеся, Тамбовской губернии, Борисоглебского уезда, Уваровской волости, 1-го Уваровского сельского общества… 689 домохозяев в числе 465, быв сего числа по распоряжению нашего сельского старосты Воронина, в присутствии его, собраны на сельский мирской сход по некоторым нашим собственным надобностям, на котором имели суждение о том, что Тамбовский Союз русских людей образовался на исконных началах Православия, Самодержавия и целостности России, поговоря между собой, с общего всех нас согласия постановил: присоединиться к Тамбовскому Союзу русских людей, в чем и подписываемся (следует 465 подписей) 107 .

Ортодоксы упрекали государственный аппарат в непонимании нужд общинной самобытной России. Так, Д.И. Хотяинцев называл политику правительства в области насаждения личной собственности жалкой бюрократической фантазией, ничего лучшего не придумавшей, как российских мужиков в каких-то робинзонов превращать. Несуразность виделась ему и в том, что «правительство, признавая … крестьян созревшими для совместного труда в публичных собраниях с другими сословиями для выработки законов» одновременно содействует их «одичанию, расселению по хуторам» 108 .

Получалась интересная ситуация: Столыпинская реформа, призванная усилить свободу хозяйственной деятельности, носила в глазах последовательных традиционалистов характер типично бюрократического мероприятия, ограничивающего права собственности, ломающего традиционный порядок веками складывавшийся в условиях «органического» постепенного развития аграрной России, препятствующего правильному функционированию сельского хозяйства и укреплению экономической мощи русской деревни. Вкратце касаясь последнего, можно обратиться к выступлению С.Ф. Шарапова на I съезде Всероссийского союза землевладельцев (1906 г.), на котором он предупреждал, что даже полюбовное размежевание крестьян потребует огромных капиталов (предназначенных на обзаведение новыми постройками и т. д.), более нужных для непосредственно связанных с подъемом производительности земледелия 109 .

Естественно, не может быть и разговора о некой «левизне» правых ортодоксов. Их противодействие капитализации села полностью соответствовало традиционно-славянофильскому оппонированию прозападному бюрократизму. Это позволяет понять, почему «твердые» националисты не требовали простого возвращения назад, понимая всю сложность современных им реалий и необходимость взвешенного подхода к сложным проблемам собственности. Если Ф.Д. Самарин и предлагал отказаться от закрепления надельной земли в личную собственность крестьян, собираясь узаконить «идеальное право на определенную неизменную долю земли», то это откладывалось им в отдаленное будущее. В целом же он признавал личную собственность, понимая ее как неизбежное зло. Ф.Д. Самарин предлагал только минимизировать отрицательные последствия указа 9 ноября 1906 г., усилив влияние общинной организации и резко сократив возможность отчуждения надельных земель 110 .

Весьма умеренным было предложение Д.И. Хотяинцева сохранить личную собственность крестьян, сначала определив постоянный размер земельной доли каждого общинника. Что касается перехода к личному хозяйству, то согласно Д.И. Хотяинцеву, этот вопрос должно решить все сельское общество, а не его отдельные индивиды 111 . Схожим было намерение С.Г. Аксакова соединить хуторскую и общинную систему, для чего он призывал: 1) точно установить размер хуторской земли (с учетом местных особенностей), достаточный для выгодного ведения хозяйства; 2) предоставлять право выселения только сильным крестьянам, имеющим необходимые средства и инвентарь, а также отличающимся не только энергичностью, но знанием и умением 112 .