Чтение онлайн

Конкретизацией данного подхода, так или иначе присущего многим защитникам общины, следует считать патриархально-консервативный проект А. Панфилова. Он предложил создать систему общинно-хуторского наследственно-родового крестьянского землевладения. В ее рамках намечалось закрепить всю землю за общиной и параллельно разделить фонд на наследственные, родовые участки, раз и навсегда определенные. Такие участки («хутора в общине») должны были пользоваться совершенной хозяйственной независимостью от схода, передаваться по наследству и при вымирании семьи переходить миру. Они подлежали бы продаже только членам собственной общины и только с ее согласия.

В соответствии с проектом, их нельзя было закладывать ни банкам, ни частным лицам, отчуждать за долги. При выходе из общины всей семьей земля подлежала продаже «миру» (по местным ценам). В случае затруднения, возникшего в ходе проведения подобной операции, на помощь должно было прийти само государство. Желающие сохранить старую систему, могли бы не прибегать к таким нововведениям вообще 113 .

Основной принцип умеренных «общинников» можно понять, обратившись к следующему утверждению редколлегии газеты «Русское дело»: «Великое благо для России, почти неизвестное другим народам – здоровое равновесие между общинным и частным землевладением» 2 . Любопытно заметить, что многие ультратрадиционалисты считали общинное начало имманентно присущим не только крестьянам, но и аристократии. Тот же А.Н. Панфилов рискнул заявить о существовании такого явления, как «всероссийская дворянская земельная община», уничтоженного после снятия запрета на продажу земли лицам, не принадлежавшим ко «второму» сословию 3 . А его единомышленник, публицист А. Москвич сделал вывод о том, что земля в земледельческом, а особенно земледельческом славянском государстве, не должна быть предметом вольной купли-продажи, ибо она фундамент государства; и призвал перейти к «уездной дворянской общине, союзу дворянских родов целого уезда 4 .

Нетрудно заметить, что защитники общины, схватив самую суть русского консервативного национализма, не представляли собой ретроградную прослойку. Они тоже оказались вовлеченным в общий для дореволюционной России, мощный процесс идейно-теоретического поиска, призванного поставить старый национал-консерватизм в соответствии с запросами того бурного времени. Но они не переступали той черты, за которой сам национализм терял свои сущностные очертания, становясь во многом размытой, двусмысленной теоретической системой. Если же рассуждать о консерватизме в целом, то приходится констатировать определенный, и весьма значительный его отход от традиции. В XIX в. русские консерваторы в подавляющем большинстве сохраняли верность общинным основам народной жизни. Это относится в первую очередь к славянофилам, трепетное отношение которых к общине дало повод некоторым общественным деятелям (А.И. Герцен, В.Г. Белинский, А.А. Григорьев) говорить об их своеобразном социализме. За необходимость сохранить неотчуждаемость крестьянской земли, дополнив ее введением аналогичной практики в отношении дворян, выступал и К.П. Победоносцев 117 . А.К. Леонтьев считал, что «разрушители общины уничтожают одно из главных условий … нашего национально-культурного обособления». Он также соглашался с необходимостью некоторого прикрепления к земле дворян 118 .

Жизнь доказала правоту защитников общины. Столыпинская ломка крестьянской общины на хутора и отруба не укрепила традиционное общество, но, напротив, ослабила его, создав кадры для пролетарской революции и внеся вражду в крестьянский мир. Монархическое движение вынуждено было поддерживать разрушение крестьянской общины и фактически собственными руками ломать традиционный уклад русского крестьянского мира, на который оно собиралось опираться. Однако то, что вполне было обычным, например, в Прибалтике, Польше или Западной Украине в Центральной России приживалось плохо. Хуторское хозяйство оказалась несостоятельным прежде всего экономически. Выделилось всего 20 %, но уже с самых первых лет реформы начался обратный процесс – многие из отделившихся (после указа 9 ноября 1906 г. и ранее) спешили вернуться обратно. С учетом последних данных темпы возвращения ненамного отставали от темпов выделения. После же февраля 1917 г. община на селе была восстановлена почти полностью – настолько слабыми оказались позиции хуторян. Все это подорвало позиции монархистов среди беднейшего и среднего крестьянства, которое не стремилось выйти из общины. Крестьяне стали поддерживать большевиков, которые не одобряли право частной собственности на землю.

«Союз 17 октября» (октябристы), принявший это название в честь царского Манифеста от 17 октября 1905 г., начал оформляться как политическая партия в конце октября 1905 г. Ядро Союза сформировалось на ноябрьском съезде земских и городских деятелей. Основную массу этого движения составляли земско-дворянские круги, к которым примкнули торгово-промышленные слои. Таким образом, социальную основу «Союза 17 октября» составляли торгово-промышленная и финансовая буржуазия, крупные помещики, перестраивающие или уже перестроившие свои хозяйства на рыночный манер, «деловая» интеллигенция, которая уже полностью интегрировалась в капиталистическую систему. Именно к этим кругам принадлежали все 33 основателя партии октябристов. Немного позднее к ним начала присоединяться либеральная часть чиновников. В 1905–1907 гг. потомственные дворяне (в том числе титулованные) в «Союзе 17 октября» составляли 53,22 %; купцы и потомственные почетные граждане – 21,99 %. По «роду занятий» почти половина (48,96 %) октябристов были чиновниками, 31,02 % – представителями торгово-промышленного мира, причем почти половину последних составляли руководители (управляющие, директора, члены правления) фабрик, заводов, акционерных предприятий и банков. Почти каждый третий октябрист был профессионально занят умственным трудом. Например, преподаватели высших учебных заведений в «Союзе 17 октября» составляли 3,63 %, средних – 5,71 %, представители технической интеллигенции – 5,83 % 119 .

По своему имущественному положению 44,02 % октябристов были домовладельцами, 38,93 % – собственниками земли, 25, 45 % – владельцами торгово-промышленных заведений. Средний возраст вступивших в эту партию составлял 47,25 лет, 75 % имели высшее образование, свыше 80 % проживали в земских (то есть русских) губерниях России. Таким образом, средний октябрист выглядел так: мужчина 47–48 лет (женщины в данной партии составляли 1,03 %), потомственный дворянин (купец, потомственный почетный гражданин) с высшим образованием (чаще юридическим или вообще гуманитарным), чиновник V–VIII класса, житель города одной из земских губерний, член совета банка или акционерного предприятия, земле-или домовладелец, возможно, земский или городской гласный 120 .

Председателем «Союза 17 октября» сначала являлся крупный землевладелец Д.И. Шипов (до октября 1906 года), затем крупный московский домовладелец, промышленник, управляющий правлением Московского учетного банка, директор правления страхового общества «Россия» A.M. Гучков. Еще до съезда С.Ю. Витте встречался с будущими лидерами данной партии А.М. Гучковым, Д.И. Шиповым, М.А. Стаховичем, графом П.А. Гейденом по поводу приглашения их в правительство. Однако сделка не состоялось из-за того, что пост Министра внутренних дел был предоставлен П.Н. Дурново, а не был предложен кому-нибудь из либералов, то есть полицейский аппарат остался в руках старой бюрократии. Тем не менее октябристы поддержали правительственный курс 121 .

Общие положения программы «Союза 17 октября» были изложены в воззвании А.М. Гучкова, которое 10 ноября 1905 г. было подписано членами Московского Центрального комитета, а 14 ноября того же года – Петербургского. В данном Воззвании он выступил за установление конституционной монархии, введение всеобщего избирательного права, гарантирование гражданских прав, создание Государственной думы. Вместе с тем А.М. Гучков подверг сомнению необходимость созыва Учредительного собрания. Особое место в этом документе было уделено аграрному вопросу, так, в частности, лидер октябристов высказал мнение о необходимости поднятия производительности земледелия, рекомендовал усилить регулирование мелкой аренды, преобразовать Крестьянский банк, обратить большее внимание на расселение и переселение, признать государственные и удельные земли фондом для наделения нуждающихся в земле крестьян, принять меры к разверстанию чересполосных крестьянских и помещичьих земель, а также допустить (в случаях государственной важности) отчуждение частновладельческих земель на справедливых условиях вознаграждения, устанавливаемых законодательной властью. При этом в Воззвании полностью отсутствовал пункт о разрушении общины и образовании хуторов и отрубов, который в дальнейшем стал основным положением аграрной программы октябристов 122 .

8–12 февраля 1906 г. в Москве состоялся первый съезд «Союза 17 октября». По аграрному вопросу были приняты лишь две резолюции: первая – настаивала на преобразовании деятельности Крестьянского банка с предоставлением решающего голоса его региональным учреждениям (выборным местным людям, представителям всех разрядов землевладения и земледелия); вторая – требовала образования местных землеустроительных комиссий, которые должны были заведовать размежеванием, переселением и расселением, содействовать покупке и продаже земли, организовывать мелиоративный кредит и обследовать все случаи, в которых необходимо обеспечить земледельцев землей путем увеличения площади их землевладения. Вместе с тем на первом съезде произошли существенные изменения в вопросе аграрной программы. Так, борьба с безземельем и малоземельем отступила на задний план, а на первый – вышло повышение производительности земли, которое в основном связывалось с «содействием к образованию мелкой земельной собственности на отрубах и хуторских участках» 123 .

В I Думе у октябристов первоначально не было своей четкой позиции по аграрному вопросу. Так, граф П.А. Гейден, когда обсуждался пункт об удовлетворении острой земельной нужды и был предложен вариант обращения на этот предмет земель казенных, удельных, кабинетских, монастырских и принудительного отчуждения земель частных, добивался лишь того, чтобы придать принудительному отчуждению более условный характер и вставить следующую формулировку: «не останавливаясь даже перед принудительным отчуждением частновладельческой земли». Однако немного позднее он предоставил свой аграрный проект, в котором земельная «теснота» решалась в первую очередь за счет казенных и удельных земель и лишь, в последнюю – частновладельческих в следующей последовательности: 1) чересполосные или мешающие хозяйственной цельности владения; 2) заявленные их владельцами на продажу; 3) сдаваемые в аренду земледельческому населению, которое обрабатывало ее собственным трудом и отчуждение которых не вносило чересполосицы и не нарушало хозяйственной цельности владений; 4) могущие иметь хозяйственное значение, но не обрабатываемые; 5) крупные земельные владения (латифундии), превышавшие размеры, которые для каждой местности определялись бы и утверждались в законодательном порядке отдельно.

Однако предложение I Думы было отвергнуто Председателем Совета министров И.Л. Горемыкиным, который признал принудительное отчуждение частновладельческих земель, безусловно, недопустимым, после чего вышло правительственное сообщение, которое полемизировало со взглядами Думы. В ответ на это I Дума обратилась к народу с предложением спокойно и мирно ждать окончания работы по изданию земельного закона, так как она стремилась и стремится к мирному установлению нового порядка в стране. Во время голосования в пункт, касавшийся отчуждения частновладельческих земель была внесена поправка Петрункевича: «по справедливой цене» 124 .