Чтение онлайн

– Да я и не собирался таранить, товарищ гвардии майор, – покраснев, неожиданно ответил Березкин. – Просто я с ним столкнулся, вот и все.

Сидевшие рядом летчики засмеялись.

– Как же так? Не понял? – удивился Покрышкин.

– Так получилось… Жаль, что самолет угробил…

– Самолет найдется. Хорошо, что жив остался.

Слава удрученно вздохнул.

– Ну, рассказывай все по порядку, как было.

– Значит так. «Раму» я атаковал сверху. Думал, она вильнет в сторону – тут я ее и прошью. Но немецкий стрелок успел полоснуть по мне из пулемета. Ногу что-то обожгло, я на мгновение растерялся и… удар, треск, самолет закрутился, еле выбрался из кабины… Вообще, рана у меня пустячная, товарищ гвардии майор. Полежу в полковой санчасти, пока кость срастется?

– Нет, Березкин, – возразил Покрышкин. – Лечиться, брат, надо серьезно. Хочешь снова держать штурвал – ложись в госпиталь. Завтра же отправим тебя самолетом. Понял?

– А потом вы меня примете? Я хочу вернуться только сюда.

– Зачем об этом говорить заранее. Вылечишься – тогда и решим. А сейчас иди отдыхать.

Покрышкин не любил загадывать и давать пустых обещаний.

После ужина друзья собрались в украинской хате отметить Сашину вторую Золотую Звезду. Хозяйка, у которой его разместили, приготовила скромную закуску, начпрод по такому случаю поставил на стол два чайника водки. Под «Авиационный марш» в исполнении приглашенных сельских музыкантов – скрипка, баян и пианино, произносились слова поздравлений от замполита Погребного, боевых друзей.

На следующий день Березкина на «По-2» отправили в госпиталь, а полк вступил в бои за освобождение Мариуполя.

Молодые летчики летали много и азартно. Клубов, Трофимов, Жердев, еще недавно считавшиеся молодыми истребителями, теперь сами водили в бой группы и успешно справлялись с выполнением боевых заданий.

Особенно выделялся Александр Клубов. О нем ходили разговоры, что он сорвиголова, отчаянной души человек, с трудной и не всегда прямолинейной биографией. Но Покрышкин на эти разговоры внимания не обращал – он и сам был такой. Для него было важно, как покажет себя человек в бою. А этот спокойный, несколько медлительный на земле парень с красивыми, печальными светлокарими глазами под выпуклым лбом, любитель поэзии и русских романсов, в воздухе совершенно преображался. У него было редко встречающееся в жизни сочетание качеств – холодная, расчетливая голова и сердце дерзкого, решительного бойца. Природный истребитель. Очень быстро он на равных вошел в когорту лучших летчиков полка и наравне с ветеранами Крюковым, Федоровым, Речкаловым самостоятельно водил группы на боевые задания.

В конце августа Клубов со своей шестеркой вылетел на прикрытие наступающих советских войск в районе Федорово-Ефремово. При патрулировании они встретили группу из пятидесяти «лапотников» полковника Руделя, намеревающихся сорвать продвижение конников Кириченко.

На этот раз немцы применили новый боевой порядок «Клин». Пикирующие бомбардировщики «Ю-87» летели группами по шесть, восемь машин, а между ними по два «мессершмитта» сопровождения.

Клубов принял дерзкое решение – атаковать эту армаду в лоб. Подобные атаки шестерка «аэрокобр» произвела несколько раз. В результате этих смелых и ожесточенных атак строй бомбардировщиков был рассеян, а два «лапотника», сбитых Клубовым, остались догорать на земле. Из советской шестерки никто не пострадал.

Как-то Клубов вылетел на разведку один. Уже близились сумерки, полетное время было на исходе, а его все не было. Наконец Покрышкин не выдержал и запросил по радио. Клубов отозвался одной фразой: «Дерусь», – и опять замолчал. У стола с радио на КП установилось тревожное молчание. Все думали об одном: неужели с летчиком что-то случилось?

Но вот на горизонте показалась черная точка. Все вздохнули с облегчением. Она быстро увеличивалась в размерах, уже различались очертания самолета, когда бросилось в глаза его странное поведение. Он то клевал носом, то резко взмывал.

– Все ясно, – сказал Покрышкин. – У него нарушено управление.

Взяв трубку, он запросил по радио:

– Клубов?

Молчание.

– Клубов! Бросай самолет! Бросай самолет! – приказал Покрышкин.

По-прежнему молчание.

– Он или ранен, или у него повреждена рация, – предположил Масленников.

– Очевидно, так, – согласился Покрышкин.

Истребитель стал заходить на посадку. От его кульбитов у всех на душе скребли кошки. Он делал такие клевки, что, казалось, вот-вот врежется в землю. В последнее мгновение Клубов слегка приподнял нос самолета и мастерски посадил его на живот.

– Ур-ра-а-а! – понеслось по аэродрому. Все сорвались и понеслись к затихшей «аэрокобре».

– Доктор! Машину к самолету! – подал команду дежурному врачу Исаев.

Клубов как ни в чем не бывало вылез из кабины на крыло, спустился на землю и стал неторопливо осматривать израненный самолет. Увидев огромную дыру в фюзеляже, он остановился, сдвинул шлемофон на затылок и задумчиво проговорил:

– Как же ты дрался, дружище!

Потом повернулся, разыскал среди обступивших самолет Покрышкина, подошел к нему и четко, как положено по уставу, доложил:

– Товарищ командир! Боевое задание выполнено. В результате воздушной разведки…

Он стал докладывать о результатах разведывательного полета. Все смотрели на него с восхищением. Всегда строгий и сдержанный Покрышкин на этот раз не удержался и, едва подчиненный закончил свой доклад, стиснул в объятиях этого невозмутимого крепыша.

– Ну, рассказывай, что там было, – нетерпеливо спросил майор, когда всей компанией они направились на КП.

– Когда возвращался с разведки, – оживившись, на ходу стал рассказывать Клубов, – над передним краем на меня навалились шесть «мессов». Действовал, как вы учили. Двадцать секунд на одного и отрыв! Мотал их на вертикалях, пока двоих не подловил. Но один попался опытный и цепкий. Сблизился и ударил по мне сразу из трех пушек. Я горкой вверх. Скорость у меня упала. Немец развернулся и опять повторил маневр. Я успел по нему пальнуть под углом в девяносто градусов. Удалось его отпугнуть, и я пошел вниз. Когда я в очередной раз сделал горку, тут уж он открыл огонь с упреждением и угодил мне в фюзеляж. Пробил огромную дыру. Пришлось штопорить, когда выводил, думал, гробанусь. Домой летел, как говорится, «на честном слове и на одном крыле». Точнее, на одном моторе. Он, гад, перебил мне трос стабилизатора.

– Ничего, – утешил его Покрышкин. – За одного битого двух небитых дают. Ошибку ты, брат, допустил, не надо было вниз уходить…

– Да уж потом понял, – застенчиво улыбнулся Клубов, – да поздно. Ничего, я его раскраску запомнил, мы еще с ним сочтемся.

Не менее интересным летчиком был Николай Трофимов. Он обращал на себя внимание удивительным спокойствием в бою, уверенностью и умелыми действиями. Покрышкин в своей группе всегда поручал ему прикрывать сверху ударную четверку. Обнаружив противника, Николай спокойно, так, словно он был занят обычным житейским делом и хотел сообщить о своих намерениях товарищу, докладывал командиру: «Справа ниже «мессеры»! Иду в атаку».

Во время наступления летчики обычно летали до позднего вечера. Но если на земле бывали заминки, тогда у летчиков появлялись свободные вечера, и все направлялись в импровизированный клуб в каком-нибудь полуразрушенном доме. Как обычно, из БАО крутили какой-нибудь старенький рваный кинофильм. Летчики, техсостав садились на пол и терпеливо ждали, когда во время очередного перерыва киномеханик перемотает пленку и начнет показывать дальше.

Обычные будни фронта. В тылу люди с увлечением следили за сводками Информбюро, где фигурировали отбитые у врага города и села, указывалось число взятых в плен немцев, техники. Они не представляли, насколько порой томительны бывали на фронте вечера, особенно у авиаторов, где нет непосредственно передовой и где летчики и техсостав в свободное время иногда просто не знали, чем занять эти несколько часов, неожиданно появившихся в постоянно напряженных буднях. Днем еще можно было сгонять в футбол, пойти выкупаться, а вечером? Фильмов новых нет, книг нет, артисты не приезжают, все девчата под строгим контролем. Одним словом, тоска!

И тут на выручку приходили танцы. Неизменным их «организатором» был Андрей Труд. Проводили на улицу тусклый свет, выравнивали возле клуба площадку, появлялся в руках безотказного Григория Масленникова баян, и танцы начинались. Танцевали все: кто с санитаркой из санчасти, кто с укладчицей парашютов, кто с подавальщицей из столовой, а кому не хватало дамы – со своим братом-истребителем.

Звуки баяна смешивались со смехом девчат, малиновым звоном орденов и медалей на груди, шарканьем по земле кирзовых сапог. Над площадкой подымалась пыль, взвивался вверх крепкий дым самосада.