Чтение онлайн

Похоже, в академии не только у Каэлиса склонность к театральности.

— Я видел, как каждый из вас пытался управлять картами на Фестивале Огня. И должен сказать: все вы недостаточны, — он медленно разворачивается, не обойдя вниманием ни одного. Включая меня — что я воспринимаю с лёгким раздражением. — День Монет наступит прежде, чем вы успеете заметить. Возможно, некоторым из вас удастся получить монету или две от домов, не специализирующихся на управлении, если вы проявите себя в чтении или чернильной работе. Но избежать Испытания Трёх Мечей невозможно. Одним из испытаний будет поединок. Посвящённые будут сражаться друг с другом. А значит, пройти испытание по управлению смогут только половина из всех.

При слове поединок глаза Эзы метнулись ко мне. Я не отвожу взгляд. Пальцы скользят по небольшой стопке карт у меня на коленях — они ждали нас на каждом кресле при входе: Туз, Двойка и Тройка каждой из младших аркан. Я сразу узнала их на ощупь.

— Начнём с практики вызова карт из колоды, — продолжает Вадуин. Эза первым возвращает взгляд к преподавателю, и я делаю это только тогда, когда Эза отворачивается от меня. — Держите колоду перед собой.

Послушно все посвящённые — и я в том числе — уравновешивают стопку карт на раскрытой ладони.

— Туз Кубков, — произносит Вадуин.

Студенты сосредотачиваются, бормочут себе под нос, хмурят брови. Некоторые выглядят так, будто их желудки скрутило узлом. Рты у некоторых искажены в выражении, которое легко принять за боль.

Я поднимаю правую руку и, легким движением пальцев, приподнимаю Туза — он зависает в воздухе над колодой.

— Редуин, — взгляд Вадуина останавливается исключительно на мне. — Без движения.

— Простите? — Я отпускаю концентрацию, позволяя Тузу опуститься обратно на колоду.

Вадуин приближается медленно, глядя на меня сверху вниз.

— Вызови карту без движения. Двойка Мечей.

— А какая разница, призову я карту с движением или без? — спрашиваю я, в то время как остальные уже углубились в колоды. Или делают вид, что углубились. Мой вопрос заставляет их бросать на меня взгляды из-под чёлок и ресниц.

— Прошу прощения? — бровь Вадуина поднимается.

— Какая разница, если карта призвана? Что меняет жест?

Он выпрямляется чуть сильнее, глядит на меня свысока.

— Двойка Мечей, — холодно повторяет он.

Сжав губы, я снова поднимаю руку, намереваясь не уступать. Его движение — быстрее удара змеи. Холодные пальцы сжимают мой запястье, он наклоняется ближе и пронзает меня изумрудным взглядом.

— Двойка Мечей, — повторяет он, как приговор.

Сдерживая раздражение, я устремляю взгляд на колоду, приказывая карте подняться. Она дрожит, почти выскальзывает наружу. Края карт раздвигаются — и…

Падают на пол, рассыпаясь веером. Шорох бумаги по камню кажется оглушительным. Никогда ещё карты не ослушались меня так унизительно.

— Вот почему, — Вадуин отпускает мою руку. — Управление — это связь между твоей сущностью и колодой. Если ты опираешься на движение — значит, не даёшь себе полностью соединиться с этой силой. Более того — ты предоставляешь врагу простой способ обезвредить тебя.

Как Эза, Каэль и Нидус… Чёрт. Он прав. Каэль и Нидус наверняка следили за тем, как я управляла на Фестивале Огня — и доложили Эзе перед тем, как тот запустил свой план.

Я стараюсь не смотреть в сторону Эзы… и всё равно не выдерживаю. Он улыбается до ушей. Как дурак.

От этого тошнотворного, вязкого ощущения в животе становится только хуже, когда Вадуин добавляет:

— К тому же, такие движения заставляют вас выглядеть, как незаконный арканист, убегающий от стражи. Те, кто проходил должную подготовку — как вам, по статусу, положено, — никогда бы себе такого не позволили.

Он не отводит взгляда. Его слова — острые, как лезвие ножа, — оставляют за собой звенящую тишину.

Её прерывает чей-то приглушённый голос. Один из посвящённых, Марлон, говорит своему соседу:

— Шлюха принца, наверное, такая же неуклюжая в постели, как и с картами.

Моя рука сжимает половину колоды в кулаке до дрожи. Я едва удерживаюсь от ответа. Леди не станет опускаться до того, чтобы реагировать на подобные выпады. Но клянусь Двадцатью, как же я хочу дать волю той самой незаконной арканистке, о которой Вадуин так презрительно отозвался.

— Ещё раз, Редуин. Но без движений, — бросает он, делая вид, будто не слышал слов Марлона. Хотя не мог не услышать.

— Тройка Жезлов, — называет он следующую карту классу.

Я быстро собираю карты, рассыпавшиеся по каменному полу. Колода теперь кажется тяжёлой в руке. Исчезло всё — лёгкость, азарт, даже мимолётная радость, которую мне когда-то приносило управление. Я прижимаю кончики пальцев свободной руки под бедро и сосредотачиваюсь на колоде. Тройка Жезлов дрожит. Колеблется. На лбу выступает пот. Поднимайся, чёрт бы тебя побрал.

Вздрогнув, медленно, почти неохотно — она поднимается.

Никогда ещё победа не казалась такой мелкой. Такой пустой.

***

Иногда мне кажется, будто я хожу по Академии с одной рукой, связанной за спиной. С каждым днём это всё больше действует на нервы. Мне нельзя чертить или применять карты выше пятой — потому что первогодкам якобы рано этим заниматься. Первокурсникам строго-настрого запрещено даже пытаться использовать более продвинутые карты — чтобы снизить риск «отката», когда арканист тянется к магии, которую не в силах контролировать. Если бы я показала, на что способна, это вызвало бы слишком много вопросов.

Карты, к которым у меня есть доступ, кажутся мне чужими. Узоры, которые нужно выводить на них, ничуть не похожи на те, которым учила меня Мама. А стиль ведения, которому учит Вадуин, заставляет мой разум, тело и магию двигаться — или не двигаться — так, как я никогда не делала раньше.

А гадание?.. При всём моём уважении к четырём мастям, это всегда было больше по части Арины, чем по моей.

Всё здесь чужое, неудобное. Когда второкурсники или третьекурсники снисходят до того, чтобы взглянуть на нас, посвящённых, их взгляды так и режут — будто вскрывают до костей. Среди моих ровесников тоже мало отрады. Группки и кружки уже начали формироваться, но я не принадлежу ни к одной. Я недостаточно «благородна» для тех, кто из кланов, несмотря на ложь Каэлиса и мои усилия выдать себя за потерянную наследницу. Но по этой же лжи и для простолюдинов я — чужая. Для них я тоже не «одна из».