Чтение онлайн

И всё это сопровождается шёпотом, от которого никуда не деться, как бы я ни старалась. «Ты слышал про беглянку из Халазара?» — «Говорят, она утонула в реке». — «Стража тела не нашла». — «Жутко». И всё в том же духе…

Я молчу, ничего не комментирую. Даже когда однажды вечером в общей комнате Эза бросает:

— Это было прямо перед Фестивалем Огня. Как думаете, неужели кто-то из посвящённых — тот самый беглец?

Никто, похоже, не придаёт этому значения, но сплетни после этого словно только усиливаются.

Моё единственное утешение — неожиданная дружба с Сорзой, Дристином, Луреном и даже Келом. Мы проводим время за едой и после занятий. Но, как только наступает ночь, я всегда отделяюсь и ухожу в более тихие залы Академии — в тёмные, тенистые коридоры, которые раньше казались мне гнетущими, а теперь стали убежищем.

Вдали от чужих глаз я тренирую тело.

Бегаю кругами — вверх на три лестничных пролёта, вниз на три, мимо четырёх дверей — всё быстрее и быстрее, пока не начинает кружиться голова, пока не падаю, пока меня не тошнит. Ставлю стол под высоким окном, цепляюсь за прочный карниз от штор и пытаюсь подтянуться до подбородка. Поднимаю и снова опускаю поваленные статуи, возвращаю их на место — и опять на пол, и снова вверх. Двигаюсь до тех пор, пока ноги и руки не начинают дрожать, пока стены не начинают плавать перед глазами. А как только дыхание хоть немного приходит в норму — начинаю всё сначала.

Больно. Всё тело болит. Но эта боль — слаще любого мёда за завтраком. Будто вместе с потом я выпариваю из себя проклятые коридоры Халазара. Будто, если достаточно изменю себя физически, никто не станет связывать меня с той женщиной, что сбежала из тюрьмы.

Я намеренно избегаю Святилища Старших Арканов, создавая свои собственные уголки для учёбы и практики. Встречаться снова с Эзой, Нидусом или Кайлом, пока я не восстановила силы, мне совсем не улыбается. Но это не значит, что я не сталкиваюсь с другими Старшими.

С тем же Сайласом… На которого я буквально натыкаюсь однажды ночью.

Я на полпути очередного круга по внешнему кольцу крепости — одному из моих любимых маршрутов — когда вдруг слышу:

— Прогуливаешься?

Я едва не падаю от неожиданности.

Сайлас стоит в тени, с видом провинившегося мальчишки, который только что стащил печенье с прилавка.

— Это всего лишь я. Нечего пугаться.

— Ты сам по себе уже причина для тревоги, — говорю я.

Он чуть улыбается.

— Сама тоже вышла прогуляться.

Прогулка? В моём состоянии это выглядит… неубедительно. Пот с меня льёт градом.

— Просто пытаюсь не чувствовать себя такой… жалкой, — признаюсь и себе, и ему.

— Жалкой ты не выглядишь ни капли.

— Милый ты. И врёшь безбожно, — улыбаюсь я.

Он бросает на меня взгляд, в котором читается: ты серьёзно?

— Жалкие не сбегают из Халазара. И не проходят через весь город Затмения, когда от них осталась одна кожа да кости.

— Я делаю то, что должна, — пожимаю плечами. Комплименты звучат искренне, и от этого немного неловко.

— И что же заставило тебя почувствовать себя жалкой?

Мы продолжаем идти бок о бок, пока я восстанавливаю дыхание, и я рассказываю ему, как мне сложно даётся магия в Академии. Как впервые в жизни я чувствую себя неумелой в Таро. Он делится со мной полезными приёмами — что можно попробовать и на занятиях, и вне их.

С Сайласом удивительно легко разговаривать. Так что я совсем не против, когда он приходит снова на следующую ночь. И потом — ещё раз.

Теперь я понимаю, почему Арине он так нравился.

Рутина превращается в ритм. День за днём, всё моё внимание сосредоточено на одном — стать сильнее. Я не смогу ничего добиться, пока остаюсь такой же слабой, какой Халазар меня оставил. Узнать правду об Арине и матери. Сбежать из академии. Помочь клубу. Украсть Мир прямо из-под носа у Каэлиса. Ничего из этого не произойдёт, пока я не стану прежней.

Я так сосредоточена, так поглощена этим стремлением, что не сразу осознаю: прошло почти шесть недель с тех пор, как я слышала голос Каэлиса или видела его тень, крадущуюся по коридорам. Утром — занятия. Днём — учёба в библиотеке с Лурен, Кел, Сорзой, Дристином — в разных комбинациях или всеми сразу. Вечером — время наедине с собой или тренировки с помощью Сайласа.

Но однообразие моего расписания неожиданно рушится одним днём — из-за коробки, которая появляется в моём шкафу. Она выглядит вполне невинно: тёмно-серая, перевязанная чёрной шёлковой лентой с аккуратным бантом.

И карточка — с датой, временем и адресом. Я узнаю адрес — это резиденция регента в Иклипс-Сити. Но подписи на карточке нет.

Я открываю коробку — и у меня падает сердце. Поддеваю пальцем кожаный шнурок, на который нанизано нечто, сотканное из кружев такой тонкой работы, будто его сплела сама паучиха судьбы.

— О, Двадцать Арканов, только не это, — выдыхаю я.

Глава 27

Я уверенно ступаю на мост, ведущий к покоям Каэлиса. Чёрный кожаный корсет, обтягивающий меня чуть больше, чем следовало бы, соблазнительно подчёркивает грудь, а поверх него — тончайшее кружево и узорчатая вышивка бисером. Плечи закрыты наплечниками из перьев голубя и ворона, от которых вниз до самых щиколоток струятся полупрозрачные шифоновые ленты — я будто сама становлюсь живой тенью. Юбка из шёлка разрезана с обеих сторон до самого бедра.

Все мои усилия по восстановлению силы, похоже, не прошли даром. Я почти уверена, что этот наряд был сшит по моим первым меркам, сразу после прибытия — теперь он мне тесен. С каждым вдохом кожа распирает границы кожаного и кружевного плена.

Но… именно в этом, похоже, и заключён его замысел. Я выгляжу восхитительно — и я это знаю. Так что держу голову высоко, когда прохожу мимо Стеллисов, охраняющих покои принца. Их взгляды цепляются за меня, и это — напоминание. Напоминание о том, как давно на меня последний раз смотрели так. И о том, что это… приятно.

Я подхожу к дверям Каэлиса и на миг раздумываю — постучать? Но эйфория от собственного отражения берёт верх, и я распахиваю двери с лёгким драматизмом.

Ошибка.

Каэлис стоит у кровати. Тусклый свет, льющийся в его покои, играет на его коже, придавая ей призрачную бледность. Он наклоняет голову, глядя на меня, и даже не делает вид, что собирается прикрыться — хотя на нём нет ни рубашки, а штаны опасно расстёгнуты. Узкая полоска тёмных волос от груди до живота невольно притягивает взгляд прямо к небрежно свисающим шнуркам, которые он лениво перебирает пальцами.