Чтение онлайн

«Эсми!» — голос Бринн пронзителен от паники.

На меня кладут руки. Одна пара — прохладные, знакомые пальцы Бринн, впивающиеся мне в плечо. Другая — это печь, рука Дейна, опаляющая мою спину, удерживающий вес чистой силы, который одновременно успокаивает и душит меня. Он поднимает меня на колени с невероятной силой, его другая рука обхватывает мою талию, удерживая меня в вертикальном положении, пока моё тело неконтролируемо дрожит.

«Она сделала это», — слышу я голос надзирательницы Блайт, её голос лишён облегчения, наполнен лишь мрачным, клиническим удовлетворением. Она входит в моё колеблющееся поле зрения, её лицо — нечитаемая маска. В её руке маленький серебряный ножик поблёскивает в фиолетовом свете, всё ещё пульсирующем от ритуальной чаши.

«Подождите, — выдавливает Бринн. — Ей нужна минута. Ей нужно…»

Блайт уже держит мою левую руку, её хватка — как тиски. «Её кровь нужна после каждого испытания». Серебряное лезвие вспыхивает. Острая, режущая боль рассекает мою ладонь, и моя собственная кровь, тёмная и горячая, сочится. Следующее, что я знаю, Блайт прижимает мою ладонь к древнему, покрытому рунами камню.

В момент, когда моя кровь касается его, низкий, скрежещущий стон начинает расти глубоко в земле, звук, который я чувствую в зубах, в костях. Вся комната, кажется, дёргается, яростный толчок, который сбивает Бринн с ног. Пыль и мелкие камни сыплются со сводчатого потолка. Надгробие под моей рукой начинает светиться странным, белым светом — совершенно отличным от фиолетового света ритуала.

Мир сжимается до точки, тьма подкрадывается со всех сторон. Пульсирующая боль в руке, яростная тряска земли, даже дикий рёв Дейна — всё отступает в далёкие эхо. Остаётся лишь одно зрелище: моя кровь, просачивающаяся в древний камень, преображающаяся на моих глазах от багрянца к чему-то потустороннему — прожилки полуночной тени, переплетающиеся с нитями жидкого солнечного света.

Затем я сдаюсь пустоте.

19

ДЕЙН

Я подхватываю её, прежде чем она ударится о камень, её тело почти безжизненно у меня на руках, расслабленное и неподвижное. Её голова беспомощно падает на моё плечо, её запах наполняет мои чувства. Мир сужается до ощущения её, абсолютной тишины, где должна быть её яростная, дерзкая энергия.

«Отдайте её мне», — командует надзирательница Блайт, делая шаг вперёд.

«Нет». Слово — низкий рёв, обещание насилия, останавливающее старую ведьму на месте. Я игнорирую искажённое ужасом лицо Бринн, то, как её руки беспомощно трепещут по бокам. Я корректирую хватку, прижимая Эсми к груди, и отворачиваюсь от тошнотворного свечения алтаря. «Она будет отдыхать в своей постели, окружённая собственным запахом, собственными вещами. Там, где её дух узнает свою территорию и восстановится. Пошлите своих сиделок туда».

Драконы понимают важность собственного логова во время исцеления лучше, чем их род когда-либо поймёт.

Я выношу её из этого проклятого покоя, мой шаг размерен и неостановим. Темнокровные прижимаются к стенам коридора, когда я прохожу, их глаза широки. Они видят дракона, несущего их чемпионку, и не понимают, что это значит. Пусть гадают. Пусть боятся.

Её комната в башне холодна, воздух разрежен и резок. Я укладываю её на кровать, натягивая грубое шерстяное одеяло, и устраиваюсь на соседнем жёстком деревянном стуле. Моё тело по-прежнему гудит от едва сдерживаемого насилия. Желание вернуться в ту комнату и испепелить Блайт на месте — живое существо, свернувшееся в моей груди. Но я заставляю себя оставаться неподвижным, наблюдать за мелким, неглубоким подъёмом и падением груди Эсми под одеялом.

У меня есть план, но он не мгновенный. Я должен дождаться подходящего момента. Как бы невыносимо это ожидание ни было.

Её лицо, обычно так тщательно контролируемое, беззащитно в бессознательном состоянии. Строгая линия челюсти смягчается. Её губы слегка приоткрываются с каждым вздохом. Прядь чёрных волос упала на щёку.

Мои пальцы дёргаются от импульса отвести её в сторону, почувствовать шёлк её волос и тепло её кожи. Заявить права на этот малый, простой кусочек близости.

Дверь скрипит, открываясь. Две темнокровные в строгих белых робах целителей входят, их лица мрачны. Они двигаются с тихой эффективностью, их глаза скользят от неподвижной формы Эсми ко мне, немой, настороженный вопрос в их взглядах. Я не сдвигаюсь со стула. Я наблюдаю, как они проверяют её пульс, бормочат заклинания, кладут припарки из толчёных трав ей на лоб и запястья. Они работают вокруг меня, словно я гора, неподвижная часть пейзажа. Кем я и являюсь.

Я позволяю им работать, но не свожу глаз с Эсми, пока часы сливаются воедино. Когда сиделки уходят, сумерки углубились в настоящую, беззвёздную ночь. Единственный свет в комнате исходит от одной оставленной горящей свечи, её пламя танцует, отбрасывая длинные, скелетообразные тени на стены. Я остаюсь в кресле, стражем во тьме, слушая мягкий, неровный ритм её дыхания. Я наблюдаю за ней и жду.

Тем временем наши узы беспокойны, течение тени и огня, которое я чувствую под кожей, и, кажется, оно несёт фантомную боль её испытания. И всё же она выбрала это. Выбрала быть разбитой призраком, а не завершённой королём… ибо что ещё могла иметь в виду Хелена?

Я встаю и подхожу к изголовью кровати, каменный пол холоден под подошвами. Тени рисуют впадины под её скулами, делая её хрупкой, ломкой.

Ложь. Она сделана из салемской стали и упрямства.

Я наконец протягиваю руку, моя рука замирает на одно сердцебиение, прежде чем мои пальцы, огрубевшие от веков владения мечом и силой, скользят по изгибу её щеки. Моя. Ты моя, чтобы защищать, а не терять из-за глупой гордыни твоего ковена.

Прикосновение электризует. Узы вспыхивают, мост огня между нами. И на этот раз по этому мосту перебирается нечто иное.

Мерцание в воздухе у двери. Полупрозрачная фигура, облачённая в робы древней темнокровной, проплывает через комнату, её форма нечётка, её лицо — размытое пятно скорби. Она не обращает на нас внимания, проходя сквозь дальнюю стену, словно дым.

Я отрываю руку, будто обжёгся. Дух исчезает. Воздух снова пуст. Неподвижен.

Моё сердце колотится о рёбра. Совпадение? Игра света? Нет. Я смотрю на свою руку, затем обратно на её спящее лицо. Начинает формироваться теория, дикая, но не невозможная. Медленно, намеренно, я кладу руку обратно на её щёку.

Связь восстанавливается, огонь в моих жилах вспыхивает с новой силой. И мир переворачивается с ног на голову. Комната больше не пуста. Дух, которого я видел ранее, исчез, но другой парит у потолка, бледная, плачущая женщина, чья форма испещрена мерцающими дырами.

Я держу руку на коже Эсми, тёплый якорь во внезапно сдвигающейся реальности, и перевожу взгляд на окно. Это больше не просто вид на тёмный лес и земли академии. Это город призраков. Духи парят между деревьями, одни яркие и отчётливые, другие — не более чем размытые пятна скорбного света. Те, что уже восстановились с тех пор, как я рассеял их у Хитборна, и те, что всё ещё обретают форму. Первое испытание Эсми, вероятно, ускорило процесс.

Они проходят сквозь каменные стены ковена, безмолвное, призрачное население, живущее невидимой жизнью. Наши узы… они дали мне неожиданное зрение. Ключ к двери, о которой я никогда не знал, что могу открыть.

Моё очарование тем, что мы есть, чем мы можем стать, углубляется во что-то, подобное благоговению.

Но восхищение запятнано. Под моей ладонью я чувствую агонию её сна. Это не отдых. Это поле боя. Образы, чувства, кошмары — вкус крови и поражения, холод уничтожения, ужас стать призраком, странный, всепоглощающий, пустой голод… Она в ловушке воспоминаний о том, что пережила. Даже сейчас «Вызов Могилы» по-настоящему не оставил её.