Чтение онлайн

Узор светится слабым, болезненным светом.

— Чистокровные, — подтверждаю я, ощущая знакомые отголоски их характерной магии.

Но именно мой нос рассказывает мне остальную часть истории. В воздухе все еще витают личные, остаточные отпечатки тех, кто был здесь. Один из них холодный, стерильный, запах амбиций настолько чистый, что похож на антисептик — Ротмир. Я узнал бы эту вонь где угодно.

Другой более сложный. Сера и тень, темнокровный и что-то более древнее, гнуснее. Чад Валгрейв.

— Шпион, — рычит Байзу, приходя к тому же выводу. Он сообщил мне, что кратко столкнулся с Чадом внизу, в городе, следуя за Эсме, и я обобщил его прошлое.

Значит, полукровка-демон наверху. И Ротмир был здесь, чтобы встретить его. Это была не случайная стычка. Здесь была встреча. Доклад. Щупальца заговора Хитборна простираются глубже, чем я знал.

Холодная уверенность оседает в моей груди. Эсме здесь нет. Если бы она была здесь, я бы почувствовал ее. Она и ее сестра нашли другой выход. Я сам уничтожил барьеры от магии темнокровных; их магия снова стала сильной, связь с предками восстановлена. Они не могли оказаться в ловушке. Эта мысль посылает проблеск гордости сквозь холодный ужас. Она — выжившая.

Значит, мы не можем ждать их. Не здесь. И особенно не с тем, что я теперь знаю. Анис быстро готовит свое вторжение снизу. Ротмир строит козни сверху. А Чад, предатель, который ранил Бринн и шпионил за моей женой, — это распущенная нить в гобелене войны, которая может задушить нас всех.

Время — роскошь, которой мы больше не обладаем.

— Мы не ждем, — говорю я, поднимаясь на ноги и отряхивая соль с рук. Мой курс ясен. Одно предательство ведет к другому, цепная реакция обмана.

Байзу переводит взгляд с запечатанной земли на меня, его золотые глаза вопрошают.

— Куда?

— Туда, куда побежал бы предатель, — говорю я, мой взгляд обращается на север. — К единственному убежищу, которое он знает.

Даркбирч.

4

ДЕЙН

Навыки порталов у Байзу не так отточены, как у меня, поэтому путешествие не такое быстрое, как мне хотелось бы. Но, по правде говоря, магия всегда имеет свою цену, даже для драконов.

Пересекая границы между магическими и немагическими территориями, мы останавливаемся отдохнуть между переходами, держась в основном горных и лесистых районов, вне поля зрения. Меня искушает пролететь часть пути на крыльях, но это риск привлечь внимание, которого я бы предпочел избежать в данный момент. Время для их использования еще придет.

Когда сумерки растекаются по небу, мы достигаем края леса из древних деревьев с черной корой, их ветви цепляются за угасающий свет.

Даркбирч. Это имя — проклятие на моем языке, но теперь это еще и необходимость.

Однако оно несет груз слишком многих воспоминаний. Ночи шепчущих планов под этими же скелетными ветвями. Смех в темноте, когда доверие еще казалось возможным. Рукопожатие, заключенное в тайне, тепло союза, который когда-то казался нерушимым. Когда-то это место было больше, чем просто имя. Это была связь. Дружба, стиравшая границы между долгом и верой — между тем, к чему я был призван, и тем, что я предпочел чувствовать.

Теперь воздух тяжел от призраков всего этого: смены лидерства, предательств, потерь, невозможной тяги к тому, что когда-то было. Ярость тлеет под кожей, знакомая и безопасная, но где-то под ней... сохраняется нечто гораздо более опасное.

Проблеск возможности.

Тот, что начинается с имени моей жены.

Я смотрю на слабое, серебристое мерцание, висящее в воздухе перед нами, завесу духовной энергии, искажающую лес за ней. Защитный барьер ковена. Я чувствую его как физическое давление на кожу, низкий гул силы предков, что отдает старой кровью и вынужденными клятвами. Души давно умерших темнокровных смешиваются с гневными душами плененных чистокровных. Для всех них я — древний враг, дракон, когда-то спаливший их леса.

Но я также чувствую слабость барьера. Мерцание во многих местах тонкое, энергия истрепана, как старый гобелен. Недавние... конфликты дали о себе знать.

— Они нас не примут, — констатирует Байзу, его рука инстинктивно ложится на рукоять клинка.

— Нет, — соглашаюсь я, делая шаг к мерцающему барьеру. — Не примут. — Духи внутри защиты шевелятся, их коллективное присутствие сосредотачивается на мне, словно сотня невидимых глаз. Они узнают запах дракона, вонь древнего конфликта. Но они также почувствуют нечто иное. След крови Салемов, который теперь навсегда запятнал мою душу. — Но у супруга Эсме может быть некоторое преимущество.

Я делаю шаг вперед и протягиваю руку, с силой, сжатой под кожей. Я призываю огонь своей крови, но позволяю тени, что теперь живет во мне, смешаться с ним, искажая чистое золото моей магии глубокой чернотой пустоты Эсме. Воздух трещит. Серебристый свет барьера отшатывается, словно обожженный моим прикосновением. Я давлю с точным, хирургическим усилием, вплетая свою гибридную энергию в ослабленные нити защиты и разрывая их.

В мерцающей завесе появляется дыра, рваный, безмолвный крик в ткани их магии. Как раз достаточно широкая, чтобы пролезли двое.

— Впечатляет, — хмыкает Байзу, его подозрение борется с неохотным уважением.

— Ее сила имеет свои применения, — признаю я и прохожу сквозь. Барьер снова запечатывается, когда я ослабляю давление.

Воздух внутри холоднее, тяжел от запаха сырой земли, сосны и чего-то еще: металлического привкуса магии крови. Каждая тень таит угрозу. Каждый шелест листьев может оказаться приближающимся врагом. Мы захватчики здесь, теперь названные древними врагами этого ковена. Мои мышцы сжаты, готовые выпустить дракона при малейшей провокации, хотя я надеюсь этого избежать. Это навлечет на нас весь ковен, что не было бы идеальным... возвращением.

Нам недолго ждать.

Они падают с деревьев, как пауки, беззвучные и неестественно быстрые. Бледная кожа, темная одежда, глаза, что блестят хищным светом в полумраке. Вампиры. Как минимум полдюжины, движущиеся со скоординированной грацией, говорящей о долгой практике. Они окружают нас, прежде чем мы делаем десять шагов.

Фигура приземляется перед нами с шелестом кожистых крыльев, полностью функциональных. Он высокий и аристократичного сложения, и его глаза цвета ночи с серебряными искорками прикованы ко мне с интенсивностью, что есть чистая ненависть.

Изандер.

— Чую дракона, — шипит он, его голос — шелковая угроза. Он помнит меня, конечно. Шрам от моего когтя, вероятно, все еще заживает на его крыле, постоянное напоминание о нашей последней встрече... хотя он снова летает. Я говорил Эсме, что он поправится. — И марионетку наших врагов.

— Я ничья марионетка, — рычу я, мои собственные глаза начинают менять цвет с янтарного на расплавленное золото. Жар, исходящий от моей кожи, усиливается, заставляя воздух вокруг нас мерцать.