Чтение онлайн

Мои шаги замедляются. Дыхание застревает в горле, когда я смотрю на трех затененных фигур, которых они держат.

Чад. Байзу. И Дейн.

7

ЭСМЕ

Мир сужается до трех камер. До мужчин внутри них. Мой взгляд прикован к Дейну, и холод подземелья мгновенно испепеляется волной жара, что проносится по моим венам. Наша связь, оживающая во мне. Моя кожа и нервы покалывают от осознания. Выгравированная полоса на моем пальце внезапно кажется теплее, тяжелее.

Он стоит недвижимо за решеткой, плечи расправлены, челюсть сжата — но его глаза, эти невозможные золотые глаза, впиваются в мои с такой интенсивностью, что каменные стены вокруг нас кажутся сделанными из папиросной бумаги, готовыми рассыпаться по его команде. Или по моей.

Он здесь. Жив. Облегчение, что нахлынуло на меня, немедленно преследуется чем-то более темным, более голодным. Даже запертый в клетке, как какое-то редкое, смертоносное животное, его сила обрушивается на меня — приливная волна грубой энергии, которая не просто взывает к моим костям, но грозит опустошить их и наполнить жидким огнем.

Резкий, безрадостный смешок вырывается из моего горла. Я поворачиваюсь к Корвину, мой голос капает недоверием.

— Вы серьезно? Вы думаете, это удержит их?

Надзирательница Блайт неловко отстраняется, в то время как медленная, темная улыбка тянет губы Дейна. Он не смотрит на Корвина или Блайт. Его глаза расплавленного золота прикованы ко мне.

— Это, конечно, хороший вопрос, — говорит Дейн.

Он поднимает руку и небрежно прижимает ладонь к толстым, покрытым рунами прутьям своей камеры, и металл просто... плавится. Он превращается в жидкое серебро под его прикосновением, капая на каменный пол с шипением, собираясь лужицей и затвердевая в бесформенную лужу. Руны сдерживания мерцают и гаснут с жалким шипением. Весь процесс беззвучен, не требует усилий и совершенно тревожащ.

Конечно, с моей добавленной силой темнокровных, теперь переплетенной в его жилах, для него это детская игра. Источник духовной силы Даркбирча даже еще не полностью восстановился.

Дейн выходит сквозь зияющую дыру в двери своей камеры, расплавленная сталь все еще капает по краям.

— Мы просто были вежливы, — объясняет он, его голос — низкий рокот, эхом раздающийся в ограниченном пространстве. — Как я уже указал, мы здесь как союзники, а не заключенные. И мы приносим то же предупреждение, что и Эсме. — Он наконец отрывает взгляд от моего и смотрит на Корвина. — Драконы идут.

Байзу и Чад пока не двигаются в своих камерах, но им и не нужно. Воздух трещит от напряжения. Корвин и Блайт стоят, уставившись на Дейна, в то время как мое собственное сердце колотится о ребра, бешеный, хаотичный ритм облегчения и ярости. Он здесь. Он в безопасности. И он... оставил меня в том рушащемся аду.

Он смотрит на меня, янтарные глаза темнеют, когда они скользят по мне.

— Рад видеть, что моя жена выбралась из Дрейтиса, — говорит он. Его голос опускается, окрашенный тем собственническим тоном, от которого мой пульс сбивается — наполовину от гнева, наполовину от чего-то гораздо более опасного.

— «Жена», — повторяю я, слово на вкус как пепел и самая горькая ирония. Я скрещиваю руки, хлипкий барьер против силы его присутствия. — Это богато. Оставим в стороне часть, где я никогда фактически не соглашалась быть твоей женой, насколько я помню, мужья не бросают своих жен посреди вражеской территории во время переворота.

Жар вспыхивает в золоте его радужек, когда он делает шаг ближе. Пространство между нами сжимается, заряженный вакуум, что высасывает воздух из моих легких.

— Я не бросал тебя. Я создал отвлекающий маневр. Довольно эффектный, если я сам так скажу. Я предположил, что ведьма твоего... уровня... воспользуется предоставленной мной возможностью.

— Ты предположил, — говорю я, держась, отказываясь уступать. На мгновение жар во мне горит так ярко, что я забываю, где мы — что мои начальники, Корвин и Блайт, и моя сестра, все в пределах слышимости, смотрят. Совершенно на меня не похоже. Но я не могу остановиться. — Ты ушел, — почти шиплю я. — Без слова. Ты поцеловал меня, а затем исчез, потому что так ты и поступаешь. Ты принимаешь единоличные решения, влияющие на мою жизнь, и ожидаешь, что я буду просто благодарна за крохи информации, которые ты соблаговолишь кинуть мне!

Он изучает меня мгновение, выражение нечитаемо. Один уголок его рта двигается, но это не совсем улыбка.

— Так вот в чем дело? — говорит он. — Ты злишься, что я исчез... или что я сначала поцеловал тебя?

Моя кровь закипает.

— Не надо. — Слово — оборванное предупреждение, даже когда мой желудок предательски переворачивается. Я чувствую на нас ужасный взгляд Бринн, ощущаю полное замешательство Корвина, но все это все равно отходит на задний план. Есть только заряженное пространство между мной и этим невозможным, бесящим драконом.

— Сейчас вряд ли время для... чего бы это ни было, — вмешивается Корвин, его голос напряжен, когда он пытается вернуть хоть какую-то тень авторитета.

Дейн даже не смотрит на него, его глаза прикованы к моим.

— Напротив, главный инструктор. Именно сейчас самое время. Наш... спор... это микрокосм всей проблемы. Мой брат собирается вести армию к вашему порогу из-за предположений. Из-за неумения общаться. Потому что он, как и моя жена здесь, совершенно слишком упрям для своего же блага.

Он протягивает руку, его пальцы смахивают прядь волос с моего лица. Прикосновение легкое, едва ощутимое, но оно посылает толчок по всей моей системе, ударную волну жара и узнавания, от которой мои колени слабеют. Я вздрагиваю назад, но уже поздно.

— Не трогай меня, — шепчу я, слова лишены задуманной ядовитости.

Его голос опускается, достаточно тихо, чтобы слышала только я.

— Тогда перестань так на меня смотреть. — Его взгляд скользит к моим губам, затем возвращается к глазам. — Мы разберемся с остальным позже — где-нибудь наедине.

Обещание в его тоне — угроза и приглашение, и я ненавижу, что не могу сразу сказать, чего я хочу от этого больше. Этот проклятый дракон.

Он наконец переводит внимание на Корвина, его поза меняется с собственнического хищника на изгнанного короля.

— Как я уже говорил. Мы союзники. И нам есть о чем поговорить.

— Действительно, нам есть, — надзирательница Блайт приходит в себя, ее голос прорезает напряжение, как лезвие. Она обменивается темным, многозначительным взглядом с Корвином, удивление на ее лице слилось в мрачную решимость.