Чтение онлайн

Он соврал. Я-то знала, что выгляжу не очень: бледная, исхудавшая за неделю, с синяками под глазами. Но в его лжи была такая искренняя забота, что у меня в груди потеплело.

Шантуа не спешил. Он дождался, пока Тобиас замолчит, и произнес тихо, но так, что каждое его слово я услышала с идеальной четкостью:

— Рад видеть вас на ногах, госпожа Даронг. Вы позволите проводить вас? Нам есть что обсудить. По делу.

У него всегда дела на первом месте. Я вздохнула. Действительно, для чего он еще мог прийти, только для того, чтобы напомнить о клятве, о моем долге. И нашей совместной работе в подпольной лаборатории.

Я стояла и не могла сделать дальше ни шага. Мысленно я рвалась к Шантуа из-за чертова долга, клятвы, из-за моей непослушной магии… ненормального притяжения, в котором я боялась признаться даже перед собой. Но ноги, предав меня, сделали шаг в сторону Тобиаса.

Не потому, что я так хотела. А потому, что он был безопасен. Потому, что с ним не нужно было быть настороже. Потому что его простые полевые цветы не обжигали, в отличие от ядовитой красоты мальников.

— Господин Шантуа, встретимся позже. Возможно завтра, — сказала я Грегори и перевела взгляд на другого своего поклонника. — Тобиас, — выдохнула я, и мой голос сорвался в хриплый кашель. — Спасибо за цветы.

Я приняла его букет. Пальцы дрожали.

Шантуа не изменился в лице. Все та же застывшая кривая улыбка. Но в его глазах на миг мелькнуло разочарование. И погасло. Он медленно кивнул мне с ледяной вежливостью, повернулся и ушел. Его темный плащ развевался на влажном ветру. Он уходил, не оглядываясь, и каждый его шаг отдавался в моем сердце гулким эхом.

Я чувствовала себя последней дрянью.

— Он тебе не пара, Виктория, — тихо и горячо прошептал Тобиас, глядя мне в глаза. — Я вижу, как он на тебя смотрит. Как на вещь.

— А ты? — огрызнулась я, все еще глядя в спину удаляющемуся Шантуа. — Как ты на меня смотришь?

— Как на чудо, — без тени сомнения ответил Тобиас.

От такой прямолинейности у меня перехватило дыхание. Я устала. Я была еще слаба после болезни. Возможно, я только что совершила большую ошибку, оттолкнув Шантуа, и теперь стояла с букетом ромашек, чувствуя себя абсолютно потерянной.

— Послушай, Тобиас... насчет платья... — начала я, пытаясь вернуться к хоть какой-то почве под ногами.

— Все готово! — обрадовался он, сразу же оживляясь. — Сестра прислала. Оно просто волшебное! Пойдем, я тебе отдам!

Он схватил меня за локоть, и я, не сопротивляясь, позволила ему повести себя прочь от этого места, от тени Шантуа, нависшей над моим будущим. Но я знала — это не конец. Он еще напомнит о себе. И этот долг придется оплачивать. Завтра — бал. Я решила, что пусть все будет, как будет и сжала в кармане пузырек с «Эликсиром Сирены».

Дорога до комнаты в общежитии показалась бесконечной. Наконец, я открыла ставшую родной дверь и застыла на пороге. Здесь царил полный разгром. Кто-то основательно потрудился. Вещи были выброшены из шкафа, постель сдернута, содержимое тумбочки валялось на полу.

Словно парализованная, я стояла на пороге, не в силах сделать шаг. Это была Нора. Должна была быть она. Обыск, о котором они с Розой шептались. Они все-таки решились его провести.

Слезы подступили к глазам, но я сжала кулаки и с силой вытерла их тыльной стороной ладони. Нет. Я не дам им удовольствия видеть меня сломленной. Собрав всю свою волю, я шагнула в комнату, под ногами хрустела рассыпанная крупа и остатки каких-то трав. Кажется, это была моя чайная смесь от простуды и какие-то засушенные травы, которые я хранила в шкатулке. Аромат мяты и ромашки распространился по комнате.

Я принялась за уборку с каким-то исступленным, почти яростным рвением. Сгребала разбросанные платья и книги, безжалостно запихивая их обратно в шкаф. Сметала в совок рассыпанный чай, стараясь не думать о том, чьи это руки устроили этот бардак. Каждое движение отдавалось ноющей болью в еще слабых мышцах. Я чувствовала себя абсолютно вымотанной, но останавливаться было нельзя. Нужно было восстановить хоть видимость порядка, отвоевать свой крошечный клочок пространства.

И тут я услышала. Тихий, настойчивый скрежет по стеклу. Словно кто-то царапается.

Барсик! Мой единственный друг! Я с облегчением бросила тряпку и подошла к окну, уже протягивая руку, чтобы откинуть шпингалет.

И застыла.

За мутным, запотевшим стеклом, озаряемый бледным слабым светом солнца, стоял Грегори Шантуа. Его темные волосы были растрепаны ветром, а на лице застыло нетерпение. Он постучал костяшками пальцев по стеклу, и звук был таким же твердым и холодным, как его взгляд.

Мое сердце бешено заколотилось. Открывать? Не открывать? Он видел, что я здесь, видел мое замешательство. Я металась взглядом между ним и дверью, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

Шантуа что-то сказал, слов я не разобрала, но по движению губ поняла: «Открой. Сейчас же». Брови сошлись в одну линию. Если я не открою, он просто разобьет стекло.

Что ж, прятаться бессмысленно. С глухим щелчком я повернула ручку и распахнула створку. Ледяной воздух ворвался в комнату.

— Неужели ты всерьез решила меня не пускать? — зло спросил он.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной, и отвернулась, делая вид, что продолжаю уборку.

— Я не обязана тебя пускать. Это так то девичья спальня. Ты вообще не имеешь права здесь находиться.

Шантуа перепрыгнул через подоконник. Его движение было таким стремительным, что я инстинктивно отпрянула.

— Напоминаю тебе о клятве, Виктория. Ты дала слово помогать мне и слушаться.

Глупая, наивная девочка! Злость, копившаяся весь вечер, наконец, прорвалась наружу.

— Клятва не обязывает меня любить тебя! — выпалила я и тут же осеклась, чувствуя, как горит все лицо. Что я несу? Я задрала подбородок и независимо сказала: — Говори, зачем пришел и выметайся! Видишь, я занята.

И тут произошло странное, лицо Грегори озарила самая настоящая, не притворная улыбка. Он рассмеялся, коротко и тихо.

— Любить? — переспросил он, и в его голосе зазвучала издевка, но уже беззлобная. — Кто бы мог подумать. Ну что ж, признание засчитано.

Я была готова провалиться сквозь землю. Чтобы скрыть смущение, я грубо спросила:

— Давай быстрее! Мне не интересны твои глупые догадки!

— А почему ты не спрашиваешь, где я был все это время? — он склонил голову набок, изучая мое покрасневшее лицо.