Чтение онлайн

– Ага, значит, здесь залесено-задерновано, на болоте задерновано-заболочено и так далее? Нет, братец, так у нас с тобой ничего не получится. Бери пикетажку и записывай!

Князев начал медленно диктовать:

– По ходу и в точке слабо наклоненная на юг равнина, поросшая редким лиственным лесом. Подо мхом и в выворотнях – вязкие желтовато-серые и палевые суглинки со щебнем и галькой туфопесчаников, роговиков и траппов. Мощность рыхлых отложений не установлена, вероятный возраст – ку три гляциал. Записал? Ну вот, умница, только тройка не вверху, а внизу пишется.

Матусевич переставил тройку и отдал пикетажку.

– Вот так примерно и описывай, когда нет обнажений. А то «залесено», «задерновано»! Хорошо, что с нас еще кондиций не спрашивают, а то пришлось бы на каждой такой «задернованной» точке шурфы бить! Пошли!

Матусевич украдкой показал Князеву язык и тут же обругал себя за мальчишество. Князев был дядька что надо. Матусевич тайно восхищался его плечами, ростом, легкой походкой, крупными руками, завидовал его литому подбородку, прямому короткому носу и насмешливым глазам. Ему хотелось быть таким же уверенным, независимым и властным. Он во всем старался подражать Князеву, а удавалось лишь копировать: так же держал на переходах молоток средним и указательным пальцами вдоль ручки, с такой же небрежностью передвигал губами сигарету. Он и курить-то по-настоящему только здесь научился, у Князева. И речь пытался изменить, но не получалось.

Князев скажет – как отрубит. А он со своей интеллигентской многословностью начал однажды разубеждать в чем-то Тапочкина, тот слушал, слушал и не дал докончить, послал. Как говорит Высотин, ответил неопределенно. Между прочим, Высотин тоже пишет «залесено», «задерновано». И сам Князев, когда спешит, просто ставит рядом с номером точки индекс породы. Так что все эти разговоры в воспитательных целях.

Березки поредели. Появились небольшие бочаги, полные черной воды. Пахнуло прелью и сыростью.

Затем пошел кочкарник, утыканный гнилостоем. Кочки были высокие, шаткие и выворачивались из-под ног, как живые. Матусевич тихонько чертыхался.

Впереди ширился просвет, открывая блеклое голубое небо. Кочкарник внезапно кончился, как обрезанный, и они поднялись на пригорок.

– Вот и болото, – сказал Князев, – И как раз вкрест маршрута.

– Километра три длиной, – прикинул на глаз Матусевич. – Обходить – ой-ой-ой!

Князев, прикрывшись ладонью от солнца, пристально глядел вперед и что-то обдумывал.

– Вы как витязь на распутье, – почтительно улыбнулся Матусевич.

– На распутье, говоришь? Точнее, на беспутье. Ну вот что, витязь, давай попробуем напрямик. Сруби вон ту жердину и иди за мной шагах в десяти. В общем, я рассказывал, как ходить по болотам.

– Как же вы без шеста? – забеспокоился Матусевич.

– Ничего, провалюсь, так ты мне свой кинешь.

Болото было обычное – буровато-зеленое, топкое, с разводьями и окнами ржавой воды, с одиноко торчащими скудными деревцами. Поперек него тянулись узкие торфяники с цепочкой мелких холмиков – торфяных бугров. По одному из таких языков, самому длинному, и решил перебраться Князев. Торфяник, правда, метрах в семидесяти от того берега кончался, но дальше виднелась еще какая-то гривка, поросшая мелким кустарником, и пройти там, наверное, можно.

Через болото трудно двигаться прямо. Князев компасом протянул к противоположному берегу линию хода и выбрал ориентиром приметную рассоху, стоявшую у самого края болота. От нее потом можно будет продолжить.

По торфянику они прошли, как по большой влажной перине, но он был гораздо короче, чем казалось с берега, и скоро под ногами зачавкало. Зыбун становился все тоньше, все сильней прогибался под их тяжестью, и Князев, прежде чем ступить, долго качал его ногой: выдержит ли? Каждый торфяной бугор окружало неширокое кольцо воды, приходилось прыгать, а опора была ненадежной. Оттолкнувшись слишком сильно, Матусевич прорвал зыбун и зачерпнул сапогом.

– Вылей воду, потом переобуешься! – сердито сказал Князев, но тут же сам зачерпнул в оба, соскользнув ногами с торфяного уступа.

Перед очередным бугром они остановились. В болоте протекал ручей шириной метра полтора, и наплавные берега его были как кисель – ни перепрыгнуть, ни обойти. Князев шестом попробовал нащупать дно, но шест свободно уходил по самую руку.

– Может, вплавь попробуем? – несмело предложил Матусевич.

– Нет у меня желания в этом гнилье купаться! – ответил Князев, вспомнив про свой радикулит.

Дюк с мокрым брюхом вертелся рядом. Князев показал рукой:

– Дюк, вперед!

Пес распластался в прыжке, но бугор по ту сторону ручья был высок и крут.

– Давай, давай!

Дюк отчаянно царапнул когтями, не удержался и сполз в воду. Они постояли еще немного, но ничего не придумали. Князев выругался и метнул шест, как копье, в ржавую торфяную кочку.

Назад идти было легче, но Князев спешил и еще раз зачерпнул сапогом. Со злости он пнул Дюка. Пес взвизгнул, отскочил и обиженно поплелся сзади. Матусевич уже молчал, а то и ему досталось бы. Он только украдкой погладил Дюка по мокрой спине.

Огибать болото пришлось глубоко лесом. В общей сложности потеряли не меньше часа. И только выйдя на линию, Князев успокоился. Они разожгли костер, обсушились и двинулись дальше.

Безветренно и душно было в тайге. Раздеться бы сейчас, забросить подальше эту вонючую сетку, вольно вдохнуть всей грудью терпкие лесные запахи. А потом лечь в холодке и выспаться.

Но приходилось поднимать воротники брезентовых курток, чтобы комары не кусали сквозь прилипавшие к шее накомарники, и прятать руки поглубже в рукава. А поспишь на голой земле – пусть даже одетым – ляжешь здоровым, а встанешь больным, и на всю жизнь. Пушист и мягок мох, но земля под ним оттаивает не глубже метра.

Они перевалили через ледниковую гряду, узкую и длинную, как железнодорожная насыпь, и вошли в кедрач. Там было ровно, сумрачно и чисто, почти без подлеска. «Везде бы так», – подумал Князев.

Он любил кедр – самое прекрасное и щедрое дерево северных широт. За могучую жизненную силу, за чистоплотность, за мудрую доброту ко всем обитателям тайги. Кедр благороден. Он не растет на болоте. Он душит зловредные тальниковые кустовины и подлый ерник, но холит полезные и съедобные растения. Осенью здесь будет пиршество…

После кедра опять пошли березки вперемежку с осинами. На зеленой коре осин виднелись свежие погрызы. Князев измерил высоту – почти вровень с поднятой рукой. Крупный был зверь и тянулся повыше, где кора мягче.

– Видал? – спросил Князев.

У Матусевича округлились глаза.

– Медведь?

– Сохатый!

– А, – сказал Матусевич, – ого!

В конце четвертого километра им наконец встретилось первое обнажение. Вдоль неглубокой, но крутой лощины тянулся мелкий плитняк крупнозернистых зеленовато-серых туфов.