Чтение онлайн

Потом мысли Князева вернулись на привычный круг.

В камералке его с утра ждали стереоскоп и пачка непросмотренных аэрофотоснимков, в эти неурочные часы можно было бы славно поработать в тишине. Но надо было спешить домой и скрашивать одиночество мадам Матусевич.

Зайдя в хлебный магазин и доставая мелочь, он нащупал в кармане печатку… Вот, елки, забыл отдать! Ну, да ладно, ребята не могут бросить дверь неопечатанной, возьмут печатку у соседей.

Впереди были суббота и воскресенье – выходные дни.

Утешать Ларису не было нужды. Князева она встретила со спокойной приветливостью. Лицо ее было не то бледно, не то напудрено – Князев не разобрал. Когда он разделся и стянул унты, она подала ему нагретые шлепанцы. На плите тушилось мясо. Лариса по обыкновению была в красном лыжном костюмчике и переднике, волосы перетянуты светлой лентой. Молодая образцовая хозяйка.

Князев сказал:

– Я знаю, какое вам царство нужно. Этакая модерновая малогабаритная кухонька, рябенький пластик, кафель… Ну, и белоснежная газовая плита, разумеется.

Лариса улыбнулась, довольная тем, что старание ее замечено.

– Я вам звонила сегодня, часа в четыре. Сказали, что вы в аэропорту… Вы их провожали?

– Проводил. Наверное, уже на месте.

– Как он там будет…

– Как все. Вы не беспокойтесь, Лариса. С ним надежные люди. Сегодня ночь как-нибудь перебедуют в спальниках, а завтра поставят палатку, печку и будут жить не хуже нас с вами. Знаете что… – Он обрадовался внезапной своей идее. – Недели через две, когда они полностью все оборудуют, я к ним слетаю последним рейсом. Если не боитесь лететь со взрывчаткой, могу и вас прихватить. На работе как-нибудь договоритесь, чтоб отпустили. Володька будет счастлив.

Лариса оживилась:

– У, это было б здорово! Побывать в тайге, повидать все самой…

– Конечно. Представляю, как Володька обрадуется.

– А я к тому времени свитер закончу.

В квартире было тепло, чисто, пахло хорошей едой. Голые окна украсились занавесками с веселым рисунком. На подоконнике в банке из-под майонеза стояла еловая ветка. Настенную полку для посуды – перегороженный пополам фанерный ящик от посылки – устилали бумажные салфетки, края их свешивались и радовали глаз незатейливым узором. У порога лежал накормленный, раздобревший Дюк и, положив голову на лапы, мерцающим взглядом следил за своим господином…

– Все-таки, вы превосходная хозяйка, – признался Князев, когда сели ужинать и Лариса выставила остатки коньяка.

– Я не только умею вести дом, Андрей Александрович. Я могу поддерживать беседу на разные темы. Со мной можно посмеяться, можно и погрустить. Я умею слушать и сопереживать. Умею хранить тайны, даже сердечные. И выпить со мной можно. А можно просто посидеть и помолчать. Я умею не делать трагедии из пустяков, умею помнить добро, умею прощать. Умею повиноваться. Умею радоваться. Умею скрывать дурное настроение. И еще много чего умею. – Она подняла стопочку, поглядела сквозь нее на Князева. – Ку-ку, Андрей Александрович. – Отпила глоток, передернула плечами и сказала изменившимся голосом: – А иногда я ничего не умею и не хочу уметь.

Странное дело. Больше месяца жили под одной крышей, вели общее хозяйство, каждый вечер о чем-то разговаривали, на какие-то отвлеченные темы. И при этом, свято блюдя законы общежития, находились словно бы в разных концах цепи, а связующим звеном был третий Но стоило ему на время выйти из игры – и они ринулись в омут откровенности.

– Знаете, Лариса, что мне кажется? Я не великий знаток женской души, да, наверно, и не существует таких. Но мне кажется, что женщина всегда умелее, если так можно выразиться, умелее мужчины. Природой в нее больше заложено.

– Спасибо вам от всего слабого пола. А я лично мужикам завидую, хозяевам жизни. Для меня, например, подточить карандаш – проблема, обязательно палец порежу. Или гвоздь забить. Пустяк – перегоревшую лампочку сменить – и то не могу, боюсь.

– Ну, это мелочи. Нужда заставит – научитесь. Вы еще молодая.

– Старая, Андрей Александрович. Скоро двадцать восемь. Старая карга.

«На шесть лет старше Володьки», – промелькнуло у Князева, но он тем не менее вполне искренне сказал:

– На вид вам не более двадцати пяти… то есть, я хотел сказать, не более восемнадцати.

– Это уже банально, Александрович. А вам сколько, если не секрет?

– Тридцать два.

– Прекрасный возраст. – Лариса вздохнула. – Возраст больших возможностей. Возраст свершений. И женитьбы. За вас восемнадцатилетняя пойдет.

– Что я с ней буду делать? Мне с ней разговаривать не о чем будет.

– Ой, какой вы чудак! – она глядела на Князева странным, глубоким взглядом. – Женитесь на восемнадцатилетней! Женитесь! Это глина, из нее можно лепить что угодно!

– Уведут в расцвете лет. А я уже буду старым, немощным, и моими трудами воспользуется кто-то другой.

– Вы не будете старым и немощным. Вы останетесь мужчиной и в шестьдесят, и в семьдесят. Женитесь на молодой! – горячо, с непонятной настойчивостью повторила Лариса. – Вы не представляете, как это здорово – молодая жена!

– Мне не с чем сравнить. Но раз вы так настаиваете…

Князев посмеивался, щурился от дымка своей сигареты.

Сколько раз такие вот доброхоты пеклись о его женитьбе, пускались в уговоры, даже сводничеством пытались заняться. Может, и в самом деле сходить разок-другой в клуб на танцульки, приглядеть кого-нибудь? Завязать знакомство, а дальнейшая программа действий обкатана поколениями… Он представил себе, как придет в клуб, пусть даже в обществе Переверцевых, сядет в уголок и станет выбирать «объект», и как на него будет поглядывать экспедиционная молодежь, и как ему придется заступить дорогу кому-нибудь из этих парней, потому что народ они активный, предприимчивый и всех мало-мальски кондиционных девиц разобрали, распределили меж собой… Тут он вспомнил ресторан «Енисей», девчушку, ее живое яркое лицо, вспомнил прыщавых ее спутников и впервые осмысленно пожалел, что не проявил тогда настойчивости, а если понадобилось бы – то и нахальства, а может, и самолюбием пришлось бы поступиться, но она того стоила, эта девчушка…

Где ее теперь сыщешь?

И Князев с горечью подумал, что этот призрак упущенного счастья долго еще будет тревожить его – пока не затмится новым видением или не рассеется бегом времени.

Лариса уперлась острым подбородком в ладонь и следила за его лицом. Все в ней было острое и узкое – локоть, подбородок, ладонь, красный кончик уха, выбившийся из-под волос. И взгляд был острый, заинтересованный.

– Я знаю, о чем вы сейчас думаете, – сказала она. – Об упущенных возможностях. Где-то вы дали маху или вам крупно помешали… Да, Александрович? Я угадала?

– Умгу,- сказал Князев. – Угадали. Почти.

– Я даже знаю ваш стереотип. – Лариса неотрывно следила за его лицом. – Сказать? Этакая маленькая хохотушка с полными ножками. – Нервные ноздри ее вздрогнули, уголки рта опустились, обозначив морщинки. – Рослые мужчины ваших лет обожают таких вот сдобных коротышек.

– Обожают, – подтвердил Князев. – И чтоб готовить умела. Это у нас первым делом.

– Вот видите. Женщинам нравятся рослые тридцатилетние мужчины, мужчинам нравятся пухленькие девочки. А как быть некрасивым астеничным особам средних лет?