Чтение онлайн

— Дан, – она вдруг оборачивается, кусая цепким взглядом почти физически, – у меня было достаточно времени подумать. Над тем, что вообще происходит. Мы с тобой и эта миссия... Ты ведь понимаешь, что так продолжаться не может больше?

Я не понимаю. Вернее, ТАК в самом деле не может, но что-то подсказывает, что мы о разных “так” сейчас думаем.

– Мы ведь договаривались обсудить вопрос, как только ты почувствуешь…

– Я не об этом, – поспешно перебивает она, обходит стол, будто ищет себе более удобное место, чтобы… не знаю, что. Опору ищет? Не во мне, а во вне. Это обиднее всего, что она говорит и делает. Внутри поднимается волна протеста. В голове какая-то вата, потому что вроде бы чувствую, что тон ее не обещает ничего хорошего, а с другой стороны, ну не может же она из-за глупой размолвки всерьез раздумывать... — Ты мой командир. И это прямо противоположно тому, чтобы ты был моим парнем, – как всегда оказываюсь прав в своих догадках. И как всегда эта правота приносит только разочарование в людях и горечь. Дуракам, правда, проще жить.

– С чего бы? – В ушах от этой глупой и холодной решимости звенит, разнося по телу необъяснимое опустошение. Расстаться вот так? Ни с чего? Нет, я все знаю. Про устав, правила, субординацию. Так ведь и раньше романы между студентами не слишком поощрялись. Это никого не останавливало. И вдруг теперь? Даже если сделать скидку на то, что Йен нервничает перед первой миссией… Нет. Не настолько.

Вместо ответа она неопределенно пожимает плечами. Завораживающая кошачья грация даже в легкой небрежности полного раздражения жеста. Забывшись просто любуюсь ею. Она ежится от взгляда, трет друг о друга пальцы. Нервничает. И после сказанного мне кажется, что даже взгляд мой внимательный, собственнический ей неприятен. Что и смотреть на нее так я уже не могу. Это конец? Вот такой?

– То есть между нами и работой ты выбираешь работу? – Звучит дико, потому что мне не приходило мысли предложить ей закончить непростые наши отношения. Сообщить, что лучше не лететь – да. Расстаться? Нет конечно! Не для того я четыре года смиренно ждал, как верный пес, чтобы вот так…

— ... не честно задавать этот вопрос именно тебе, не считаешь? Только ты пожалуй и знаешь, сколько усилий мною было положено, чтобы быть сегодня частью этой миссии. Ты, – смотрит так пытливо, как будто пытается мысли просканировать, — ты сможешь разграничивать нас? Сможешь отдать приказ? Сможешь... отпустить, если будешь знать, что я, возможно не вернусь?

– Это тебя заботить не должно, – звучит резко и холодно. Ее вопрос не что иное как неверие. В меня. И это обидно до желания хлопнуть дверью, оборвав неприятный разговор и то, что сказать она еще не успела. Не хочу продолжать, но сбегать не по-мужски.

Рассматриваю как впервые лицо девушки, которая четыре года считалась моей. Девушки, которая за это время так и не решилась стать моей буквально. Страхи, беспокойство и присущая их расе половозрелость звучали не слишком убедительно и раньше, но давить я все равно не хотел. Понимал, что она до истерики боится оказаться во власти зависимости, полной, в том числе физической, зависимости от мужчины. Как многие кошки до нее. Она и подарки потому так воспринимала. Клеймо рабов не давало покоя. Я не хотел поломанную,снедаемую ощущением собственной слабости. Ждал, потому что мне нравилась ее сила духа, решимость и воля к свободе. Желание доказать что-то миру. Мне в таком отказали самые близкие. И я боялся нечаянно обрубить крылья ее мечте. Но теперь…

–Кто он? – молча изучаем друг друга. Йен первой отводит взгляд.

Идан–Кто он? – молча изучаем друг друга. Йен первой отводит взгляд.

— Обязательно должен быть мужчина? Хорошо... а если я скажу, что "он" есть?

“Если” не смягчает признания. Я никогда не прятал головы в песок, но сейчас отчаянно цепляюсь за это “если”, как оторванный от FBOT пилот, в попытке сохранить рассудок. Все еще хочется верить, что дело в нервах. Вот он момент, когда больше нельзя прикрываться риском вылететь из академии за внеуставные. Там, на корабле, я буду за главного, никто не посмеет ее упрекнуть. Да и все из команды прекрасно знают, что мы вместе. Не новость уже сколько лет. Придется что-то решать. Сделать шаг, которого она так боится. Вижу же, что думает об этом. О том, что может потерять себя, как многие ее сородичи, оказавшись, привязанной к кому-то. Ко мне. Я читал про их истинность, а что не пишут в книгах, узнал от знакомых котов. Кто владеет информацией, владеет всем – так говорят. Врут. Информации у меня валом, но переломить ситуацию это не очень помогает. Я понимаю страх Йен. Именно это мешает сделать шаг, зажав ее между стенкой и собой. Она не хочет быть зависимой от кого-то. Эмоционально, физически… Все дело, конечно, в этом. Боится. И в страхах признаться тоже боится. Тогда зачем врать, что кто-то есть?

Подхожу ближе, резко, неожиданно, чтобы успеть заметить замешательство на ее лице. Касаюсь щеки, обвожу контур губ. Дрожат, но не открываются. Неужели правда есть кто-то? Позволяла ли она ему себя касаться? Вот так? Или, может, даже так, как никогда не позволяла мне? Злость мешает мыслить трезво, но я давно уже мастер держать себя в руках. Поэтому, когда касаюсь поцелуем ее губ, она едва ли ощущает, как внутри все клокочет. От смятения, тоски и желания. Ловлю ладонью затылок, тут же ощущаю, как каменеет статуей под руками. Отстраняется, не открываясь навстречу ласке. Неужели правда? Все это не пустая отговорка? Тело прошивает электрическим разрядом. Горячо и гулко внутри. Голос садится до пугающей хрипоты.

– Кто он?

Молчит, только еще плотнее сжимает губы, будто боится, что слова сами вырвутся на волю и удержать их не удастся.

– Если он не выдумка и не отговорка, то скажи мне имя. А если ты придумала причину, чтобы я психанул и отпустил тебя без спора, и перестал уговаривать не ехать, то план так себе, – какая же она соблазнительная в этом невероятном напряжении. Собранная, ощерившаяся, готовая обороняться дикая кошечка.

Зачем ты вдруг защищаешься от меня, Йен?

Я ведь всегда, с первого курса, был на твоей стороне. Даже перед братом выгораживал в этой вашей идиотской вражде.

– С моей стороны ничего не изменилось. Надо очень сильно любить девушку, чтобы быть готовым ждать столько времени, – не желаю набивать себе цену, рисуясь мучеником. Это был мой выбор и ты не виновата, что я принял предложенные условия. Счетов не выставляю, говорю,как есть. – Если что-то изменилось у тебя, по крайней мере не юли и скажи мне об этом глядя в глаза.

— Хорошо. Я ухожу не из-за работы... — вздернув подбородок смотрит с вызовом. — Дан, послушай... наш уговор, это не может так продолжаться. Что между нами? Кто мы друг другу? Друзья? Так мы можем ими оставаться. Пара? Ты чувствуешь, что мы пара? С момента твоего прилета ты даже меня не поцеловал до сегодня ни разу. Так происходит между любящими друг друга людьми?

– Напомнить тебе, кто придумал этот договор? – видят звезды, я не хотел! Ты сама меня вынуждаешь, Эйелен. И святоша не выдержит. Сдерживаться все сложнее. – Или ты думаешь легко вот так подразниться, чтобы опять получить холодный душ? Я не видел тебя несколько месяцев Йен. Может стоило накинуться на тебя чуть живую? Где-то по дороге к туалету? Или после, когда едва не нес на руках до капсулы? Потом ты так удобно обиделась на попытку защитить и уберечь, а теперь вот, оказывается, я холоден и ни разу тебя не поцеловал. А если я хочу не просто поцелуев, тогда что? Наелся уже перекусов. Когда подадут основное блюдо?

Глаза ее становятся уже и холоднее. Когда-то раньше, в них прыгали игривые лучики света и смешинки. Мне нравилось, как она оборачивалась вдруг, сидя рядом с книгой, делилась вычитанным "удивительным" фактом и столько восторга было в сочной живости этих глаз, что даже самые бредовые идеи казались мне откровением под гипнозом тихого голоса с шершавыми, кошачьими нотками.

— Я задала тебе сотню вопросов, но не получила ни одного ответа, – дернув плечом, Йен уворачивается, отступает, увеличивая между нами расстояние. Не только физически. И это в самом деле до судороги неприятно. Смотрю, как устало садится на край неудобной кадетской кровати. Такая потерянная и хрупкая, что хочется пеленать ее в руках, утешая, в очередной раз, запихав собственные интересы и нужды подальше. Понять и простить эту гордую, воинственную и при этом такую одинокую девочку. Делаю шаг, навстречу и вдруг пулеметной очередью бьёт в виски тихое, решительное: — Давай просто... прекратим.

Скупая фраза холодом оседает где-то внутри. Вымораживает все после себя, как бывает, если в жару выпить ледяной воды. До самого мозга все немеет. Смотрю и не могу поверить, что слышу то, что слышу. Хочется подхватить стоящий рядом стул и смачно раздолбать о стену. Но это ведь ничего не изменит. По глазам вижу – бесполезно.

– Я тебя услышал, – отворачиваюсь, просто чтобы не видеть ее. Разочарование и злость в равных долях булькают в глотке обидными, поспешными фразами, произнеся которые, я пожалею очень скоро. И я просто иду к выходу. Подношу запястье к сканеру, оборачиваюсь. – Ты хотела облегчить нам полет? План провалился. А правду я все равно узнаю, офицер Ашхен. У вас, кстати, осталось три минуты на сборы. Опоздаете – дисквалифицируют – дверь с писком отъезжает в сторону. Шаг в проем, как будто в новую жизнь. Не очень в нее хочу, но выбора не оставили. – Мне жаль тебя огорчать,но мы не друзья, Эйелен. И никогда ими не будем. Для этого я слишком постоянен в своих привязанностях.