Чтение онлайн

– Наверное нет, – тихо ответил он.

– Ну вот и себя, значит, винить не надо, – кивнула я.

На этом всё, что могла сделать, я сделала. Дальше его сознание постепенно сделает всё само. Иногда убеждение – это игра «в долгую». Особенно когда пытаешься убедить душу исцелиться. Убивать гораздо быстрее. Наверное, потому что я тёмная.

Вздохнув, я вспомнила, зачем собственно сюда пришла. Сложив руки так, чтобы сила потекла особым образом и мои слова были услышаны родителями, запела в этот раз песню певицы Green Apelsin:

– «Снег ложится белым телом

По её следам ступает и ведёт сестёр

Метель ресницы гонят ветер по свету

Она зима, Мать Севера

Она голод и мор, пади на колени

Нрав холод и суров Девы Морены

Черная луна, вестница смерти

Плети Нави княжна косы сети

Смирилось и голову склонило

Заснуло в небе солнце Ярило

На колыбели накрываясь белым маревом

Мёртвой станет на время земля

Режут губы её поцелуи, онемела в ней печаль

Она никого никогда не полюбит - говорят люди

Она живая сталь

Ей вьюга, верная подруга, на руки легла как хрусталь

Она никогда никого не полюбит - говорят люди

Она живая сталь

Ветер мчится буйной птицей

Свободу ищет в море, там её найдет

А мне свобода, как мечта, только снится

Словно я в поле чистом вижу свой полёт

Холод обжигает ланиты - снегири

Я слёзы вьюге доверяю, льдом покроются они

По полю снежному Морена шла, я слышала шаги

То, что во мне хрупко и нежно, во льду бессмертном схорони

Режут губы её поцелуи, онемела в ней печаль

Она никого никогда не полюбит - говорят люди

Она живая сталь

Ей вьюга, верная подруга, на руки легла как хрусталь

Она никогда никого не полюбит - говорят люди

Она живая сталь».

Я всегда пела им, приходя сюда. И присутствие рядом ещё кого-то не могло мне помешать. Иногда меня приходил послушать местный сторож, но сегодня был не он, а человек, связанный со мной нитями общей боли – дурная связь, но зачастую не менее крепкая, нежели любовь. Допев, я бросила на него быстрый взгляд и, почему-то смутившись от того пристального внимания, с которым он смотрел на меня, зачем-то принялась оправдываться, испытав в этом острую потребность:

– Дядя говорил, мама любила петь... А папа обожал музыку... Поэтому я пою им, приходя сюда... Каждую субботу, они ведь в субботу погибли... Я сделала что-то не то?

Чувство неловкости всё усиливалось, словно я была нормальным человеком, которого можно смутить подобной мелочью. И именно оно сорвало с моих губ последний вопрос. Странно, слишком странно на меня действует этот мужчина. Словно делает меня живой.

– Нет-нет, – покачал головой мужчина, мягко улыбнувшись и смотря на меня с каким-то особенным, тоскливым, но вместе с этим каким-то родным – вот уж глупость! – теплом. – Просто... Вы очень похожи на своих родителей и одновременно с этим будто не похожи на них совсем. Не знаю, как это сочетается. Вы как будто переняли от них всё, что только можно было перенять, и при этом в вас слишком много своего собственного, ни на кого не похожего. Но когда вы запели, мне на миг показалось, что я вновь вижу рядом с собой Марину. Глупо, конечно. Простите, если невольно смутил вас.

И, будто бы сам смутившись, отвёл взгляд. Какое-то время мы просто смотрели на могилу и молчали, но при этом у обоих – я чувствовала, что и у него тоже – крепло в душе чувство, словно с каждой минутой этого молчания мы становимся друг другу всё более «своими». Наверное из-за этого чувства я и произнесла вдруг неожиданно даже для самой себя:

– Сегодня ровно девятнадцать лет с момента их гибели, помните? Хотя чего я спрашиваю, конечно же помните. А выпить опять не с кем. С дядей пить – чистый мазохизм, а одной – слишком похоже на начало алкоголизма. И так каждый год. Пойдёмте вместе по рюмке выпьем за них, как положено, раз уж столкнулись, а? Всё равно соседи ведь, в одну сторону уходить.

И эти собственные слова заставили меня окончательно убедиться, что со мной происходит что-то не то рядом с этим мужчиной. Словно бы другим человеком становлюсь. Раньше я в свою квартиру пускала только дядю, а тут вот так легко пригласила человека, которого знаю едва ли день. «Раз уж первая моя стратегия показала себя несостоятельной, ибо судьба нас зачем-то то и дело сталкивает, значит, нужно действовать от обратного,» – на ходу поменяла планы я. – «Нужно воспользоваться этими встречами и произвести на него такое впечатление, чтобы у него никогда не возникло и тени подозрений относительно меня».

Светлый удивлённо вскинулся, посмотрел на меня долгим задумчивым взглядом, а потом вдруг кивнул:

– А давайте. В одиночку поминать действительно как-то некрасиво, а помянуть их в такой день надо.

И да, мы выпили только по рюмке. Как приличные люди. Светлого понесло в воспоминания и в результате я узнала много нового о родителях. Подобные рассказы я до сих пор слушала с замиранием сердца, но людей, способных рассказать мне о маме с папой хоть что-то, было не так уж много, а потому Соколов оказался для меня буквально кладом - он знал множество ещё не знакомых мне историй. А когда он всё же ушёл, то меня привычно пробило на слёзы.

Да, я, пусть и всего раз в год, но плачу. В вечер очередной годовщины с их смерти я просто не могу это контролировать. А потому я плакала и пила - в одиночку и совершенно безбожно, но не смогла удержаться, хотя в этом году и надеялась обойтись без этой неотъемлемой части ежегодной «традиции». Напиваюсь я тоже ровно раз в год. Пью чаще, а вот напиваюсь - только в годовщину с момента их гибели.

Но я определённо не напивалась вчера настолько, чтобы словить "белочку". "Значит, та, кого я вижу сейчас перед собой, вполне реальна," - сделал вывод разум. Рядом со мной на кровати, уставившись на меня ровно так же непонимающе, как и я на неё, лежала девушка. Очень красивая девушка. У неё были чёрные густые локоны, такие, словно она часами завивала их, но при этом явно естественные, смуглая, чуть золотистая и абсолютно чистая кожа, идеально-гармоничные изящные черты лица, гибкие плавные формы тела - даже мешковатая чёрная пижама их не скрывала - и глубокие тёмно-синие глаза. В общем, у неё было всё, о чём я мечтала касательно внешности. Почти - смуглая кожа была мне не нужна. Вот же, нашла о чём думать в такой... нестандартной ситуации! Видимо, защитная реакция психики.

Ещё девушка была мрачной. Хотя ощущалась как светлая. А мрачная светлая — это нонсенс. Так, стоп, мысли опять потекли не в том направлении.

– Как ты здесь оказалась?
– выдала я.

– Как я здесь оказалась?
– хором со мной спросила незнакомка.

Пара секунд заминки, а потом мы всё так же хором выдохнули:

– Так, ладно. Кто ты такая?

Снова посмотрели друг на друга, непонимающе хлопая глазами, потом я предупреждающе выставила руку, чтобы она не заговорила, и сказала: