Чтение онлайн

Но Виктора такая реакция разозлила, на него будто чан с помоями вылили, стало отвратительно неприятно, особенно ловя взгляд бедного мальчишки, который при этом не был затравленным – наоборот, рвался с цепи, не слушался своего тюремщика, не хотел удовлетворять любопытство публики.

– Танцуй, говорят! – неприятно бросил мужчина в цилиндре и ударил плетью близ босых ног цыганёнка.

И мальчик прыгая от ударов своеобразно затанцевал. Публика зааплодировала в восторге, а Виктор кипел от бешенства. Он небрежно сбросил руку Эльзы с себя и ушёл прочь из толпы.

Он точно знал, что на центральной площади бессменно дежурит жандарм и даже не один – служащих правопорядка-то он и искал:

– Добрый день, любезнейший. А не разогнать ли вам тот балаган? Субъект издевается над ребёнком.

Жандарм же, вытянутый в струну отдал честь и хмыкнул через густые усы:

– Не имею полномочий, мастер. Балаган-с санкционированный, у «Субъекта», как вы назвали, и бумажки-то имеются, и разрешение градоначальника. Нынче как, сударь? Цыгане официально признаны людьми второго сорта, к тому же в розыске. – он поджал губы, – Зверушками держать можно. В клетках. Регистрацию только пройди и выставляй напоказ.

– Ну как же так? Ребёнок же.

– Дитя цыган, дитя обезьян – разница?

– А разрешение на что?

– А вам дело какое?

– Правозащитник по специальности. – приврал Дарм, – У мастера есть разрешение на побои? Или только на публичное выставление беглого цыганёнка? Чем оправдана жестокость над человеком? Если вы, пользуясь служебным положением, приравняли мальчика к животному, то позвольте уточнить, в каком правовом акте вы видели разрешение на избиение животных? Даже в цирке на это ввели запрет.

– Как и на сам цирк! – огрызнулся жандарм.

– Из какого вы отделения? – Виктор сам не знал, как поразительно он переменился: приосанился, породистое лицо стало требовательным, а взгляд ледником пробирался под кожу. Всё, что раньше разрозненными крупицами напоминало о его происхождении, собралось в кучу и разило в цель, – Сударь, я жду, когда вы начнёте вспоминать протоколы, а если нет, то я напомню и не поленюсь отписаться в…. – он нахмурился и пробежался по форме, не удержался и ударил по фантому в месте, где на груди жандарма когда-то красовалась эмблема Энхерлемма, – Пожалуй, бесполезно обращаться в территориальную жандармерию, а лучше сразу во второе отделение канцелярии Его Императорского Величества к генералу Олдорфу. Вас же оттуда распределили? Точнее сказать уволили.

Жандарм поутратил дерзости и поражено ссутулился:

– Пожалуй, следует ограничить рукоприкладство над цыганёнком.

– И толпу разогнать, а то будьте уверены, я и журналистов позову.

Подействовало. Жандарм зашевелился, засвистел и не слишком уверенно пошёл разбираться с ужасным представлением.

– И что изменилось, Виктор? – холодно уточнила Эльза, – Его перестали бить на публике. Ему всё равно не жить. А на другой площади десяток таких людям на потеху.

Дорога в Утёс прошла тихо. Текучие мрачные раздумья поглотили Виктора, но и Эль вела себя отстранённо. Веяло от неё холодом и чем-то до крайности чужим. Никак бы в этот момент ей не дали пятнадцать лет – смотрелась она взрослым, побитым жизнью человеком, а вспоминая реакции на площади, ещё и редким циником с толстенной бронёй. Виктор не знал, что делать с этими впечатлениями – хрупкая тонкая девчушка в платье с рюшами почти исчезла под гнётом последних событий.

Он пропустил густые волосы сквозь пальцы и решил взять паузу в общении.

Тем более, в Утёсе было чем заняться, подтягивая все хвосты, решая контрольные и едва успевая конспектировать лекции.

– Оболтусы… – фыркнул Крафт, обводя аудиторию надменным взглядом, – Так дело не пойдёт. Вы просто заучиваете средничковые учебники, но в них проку дырка от бублика. Чем они помогут вам на практике? Придёте вы на работу устраиваться и что же дадите работодателю? Заученный параграф? Вы не раскручиваете свой интеллект, не расширяете зрение. Кучка летучих мышей. – он картинной подбросил стопку вложенных в папку листов и они медленно разлетелись по аудитории, движимые сквозняком, – Я начисто перепишу эту устаревшую неэффективную программу, пусть даже всё министерство образование воспрепятствует! – он ожесточённо написал на доске слова «Прошлое», «настоящее» и «будущее», – Вы должны чётко различать применение зрения по этим трём направлениям, даже если способностей к остальным не имеете. Вы. Должны. Понимать! Понимать то общее, что фокусирует дар ясновидения, и те различия, что делят направления – планы бытия. Всё это зрение, всё это о Пути, только с разных ракурсов. – он неестественно замер и довёл аудиторию до неестественной тишины и напряжения, когда даже дышать боялись. И вдруг заговорил как-то отстранённо, значительно тише, – К концу курса вы чётко поймёте потенциал непросто направления вашего зрения – в прошлое, настоящее или будущее, но и… дальность. Дальность или дальновидность – это ключевой критерий вашей самоценности, как зрячего.

Виктор предпочитал не смотреть на ректора, но внимать каждому слову. Сердце разогналось от сказанного, никто из профессоров и близко не подходил к дальности применения таланта, всё это обсуждать не принято. Осмеливался только Варфоло Крафт, будучи на особом положении у императора.

Рука непроизвольно взмыла вверх, Виктор и сам не понял, как это произошло, но отступать поздно – ректор заметил и в удивлении вскинул брови:

– Дарм? Что-то не доходит? Не ожидал от вас.

– Ректор… вы сказали про единственный критерий. – он изо всех сил пытался излагать мысль внятней, – Однако какое значение имеет дальновидение без чёткости увиденного? Какой удельный вес, к примеру, у картинки далёкого будущего в сравнении с детальной картинкой ближайших событий?

Ректор резко и громко захлопнул книгу и часть студентов подпрыгнули на своих местах от испуга, но не Виктор. При всей своей многолетней трусости он вдруг понял, что смотреть в глаза тому, кто откровенно подавляет – это своего рода удовольствие.

Ректор криво усмехнулся.

– Хороший мальчик. – будто пса похвалил ректор то ли за вопрос, то ли за маленькую ничью в борьбе взглядами, – Но какое же латентное хамло, вы только посмотрите… – он издевательски покачал головой, – Дарм, критерий чёткости на близких расстояниях это скука и уныние. Ладно, вшивенькую работу найти, конечно, можно, особенно с корочками Утёса, но… звёзд с неба не поймаешь. – он оценивающе посмотрел на своего адепта, – Хотя кому я рассказываю…

– Широта? Диапазон взгляда на любом расстоянии в сочетании с чёткостью дают полную детальную картину. Если прибавить направление будущего, помноженное на дальность, это уровень… «бог»? – чеканно зазвучал беглый голос Эльзы, которую никак не трогали перепады ректора и его давящая манера, – В то время, как то же будущее при внушительной дальности, но при маленьком нечётком фокусе больше об абстрактном пророчестве, нежели о прогнозе. Инвариантность вторичных коридоров событий смещает или вовсе стирает такой фокус, обесценивая зрячего, как единицу. – подытожила она на одном ровном дыхании.

Виктор едва сдержал смех, струна напряжения звякнула на всю аудиторию, адепты загалдели.

А ректор потерял контроль над дисциплиной.

– Бунт. – недобро улыбнулся ректор, устремив колкий взгляд на Эльзу, – Ну что же. Я обещал вам, мальки, что проверю вас в открытом океане. Там вам и широта, и чёткость, и дальность по всем направлениям… – он снова обвёл указкой прошлое, настоящее и будущее, – Вот с этим пока определитесь, у кого два направления – выберите профильное, второе откиньте как хобби, что ли. В ближайшую неделю старосты раздадут мою практическую программу – о, она будет интереснейшей!

– Профессор! – взметнулась чья-то рука, – Это будет как у былого четвёртого курса командные соревнования по направлениям?

– А вот и нет. – хохотнул ректор, – Ничего, кроме чувства локтя, такие испытания не дают. Мне даром сдалась ваша командная игра, мне нужны кадры, специалисты для империи. Каждый сам за себя. – смаковал он, глядя снова на Эльзу, – Иначе потоплю всех. Вы меня, зайки, поняли?

И снова Виктор ощутил внутренний бунт на фоне дичайшей неприязни к ректору. Признаться, никакой командной игры сам Дарм сроду и не предполагал – не сложилось ни с друзьями, ни с семьёй и единомышленниками. Но отчего-то служба всегда представлялась именно в команде единых целью людей. И эта цель была общая, как вектор. И все в его утопии несли свой вклад ради большого общего результата. Как к большой цели может прийти один человек за одну жизнь – он не имел представления. Да и желания представлять.