Чтение онлайн

– Это не так.

– Знаешь… – он вернулся к сбору чемоданов, – Мне вдруг стало очевидно – даже мне! – что бы я ни сделал, ты пойдёшь со мной не по Пути. – и он ужасно не хотел подтверждения своей мысли, но глаза Эльзу выдали, – Прекрасно, – голос осип, лишившись силы. Как только на ногах стоял? Но показать слабость он не хотел, – Рад, что ты наигралась. Кто бы мог подумать, что в пятнадцать лет у девочек рождаются такие многоходовые схемы. Столько цинизма и расчёта, браво! Ты и вправду гений, куда мне до твоего уровня… идиот… – он нервно застёгивал чемодан, – Туше!

– Виктор… куда ты поедешь?

Он рыкнул в ответ:

– А ты предскажи. Работу искать. Хотя у нас, у дворян, всё ужасно просто, да Эль? Кутим, прожигаем жизнь, отнимаем у бедных нажитое… нам всё легко даётся. – схватив последний учебник с полки, он тут же швырнул его в стену и зарычал, – Ты зря пришла, я зол. Но… это пройдёт… однажды. – и он впервые после бала посмотрел в её глаза с той болью, что скрывал за злостью, – Просто… мне очень больно, Эль. Знаешь почему?

– Потому что все твои мечты крахом?

– И да и нет. – горько улыбнулся он, – Я не мечтал служить на этой должности. Не мечтал о красном дипломе. Я мечтал о тебе. – знал, что реакции ждать не надо – она не обрадует, а потому быстро отвёл взгляд и тихо сгрузил чемодан на выход, – Удачи, Эльза Эйс.

***

Дирижабль оторвал его от земли и унёс из Утёса.

Виктор смотрел на удаляющиеся шпили и принимал неизбежное: это расставание навсегда.

А Утёс всегда отзывался в его душе тёплом, в отличие от Дармхолла. Последний курс и вовсе сделал из академии фантом особой важности. Жаль только, что это привело к боли.

Но ночь не закончилась.

Виктору жизненно не хватало сжечь все мосты окончательно, обрезать прошлое безвозвратно. Разбить всё в пух и прах так, чтобы возврата не было.

Всего два часа путешествия по воздуху, час до Дармхолла и к четырём утра он уже был в отчем доме, где отец не сомкнул глаз, зато опустошил графин с алкоголем.

Мастер Дарм потратил несколько часов на скандал. Он будто готовился к этому с рождения старшего сына, подмечая каждый промах, а потом в один момент вывалил всё в протухшем от времени виде, подкрепив отборным сквернословием, какого поместье Дармов не слыхивало.

Виктор держался омерзительно спокойно, отважно расправив плечи, не отводя взгляд. И пусть отец угрожал, костерил, проклинал, но ударить так и не решился.

Кай Дарм вдруг увидел перед собой уже не мальчика для битья, а взрослого мужчину. Мужчину, которого ударами не испугать и не исправить.

И оттого трусоватый Кай скривился ещё пуще, ловя себя не на гордости, а на крайнем презрении. Он нёс по жизни принцип: тебе не пригодится человек, который тебя не боится. А Виктор больше не боялся, ему было всё равно.

– В глаза смотри! – рявкнул он от отчаяния, а сын перевёл на него безучастный взгляд, – Проиграл. Ты. Проиграл. Шлюшке.

И это укололо Виктора.

– Она талантливей меня.

– Ох, в этом я не сомневаюсь! Базарная торговка талантливей тебя! – и здесь отец коварно рассмеялся, – Ваша звезда Зорких просто легла под ректора! Он, видимо, совсем дальновидность утратил и не слишком скрывался. Попечительский совет его за жабры-то потрясёт, уж будь уверен, я постарался описать императору все подробности! И красноречиво изложил, как будущая глава императорских Зорких бегает по канату над шпилями Утёса. – впалая грудь главы рода редко вздымалась колесом. Казалось, это непременно должно отдавать болью и хрустом.

А вот это уже за гранью личных обид сжало сердце в панике. Слишком много потрясений за один вечер! Мозг непременно грозил взорваться в поисках решений, но вдруг в дверь зашёл дворецкий и чинно протянул серебряный поднос с письмом. Молодой человек быстро узнал теснение сургуча – попечительский совет Утёса. Кай быстро справился с конвертом, пробежал безумными глазами по строкам письма и победно улыбнулся, бросив Виктору лист с брезгливым комментарием:

– Без меня ты ничто и никто.

Виктор схватил письмо, заведомо предрекая ход событий – безумных, губительных, возвращающих его головную боль.

«В результате своевременного вмешательства главы империи и немедленного расследования, выявлен преступный сговор ректора академии Утёс и его студентки-преступницы цыганского рода Эльзы Эйс.

Второе отделение тайной канцелярии от лица императора выражает Виктору Дарму благодарность за раскрытие измены и выявление преступников. Попечительский совет единогласен в решении присудить победу в соревновании выпускного курса факультета Зорких и присудить приз Виктору Дарму…»

– Что будет с Эльзой? – только и вымолвил Виктор.

– Что? – переспросил отец, – Ну как же? Цыган ловят по всей империи, садят по клеткам, судят… что там? Каторга или гильотина? Какая разница? Собаке собачья смерть.

– Почему… совет решил, что я раскрыл преступный сговор? – молодой человек нахмурился и сжал кулаки, – Ты подписался моим именем?

– Дурак неблагодарный! Я своей головой пробил тебе Путь в отличное будущее! Снова всё сделал за тебя! – отец рвал и метал, пиная всё, что попадалось под ноги, но до Виктора так и не дошёл, – Ты, неудачник, теперь при должности у самого императора! Цыганка в каталажке, смазливый трижды награждённый авантюрист Варфоло на обочине жизни, а ты, неудачник, всё ещё Дарм при наследстве!

Виктор поправил рубашку, вытащил несвежий платок и вытер холодный пот со лба.

– Нет. – коротко заключил он.

– Что «нет»? – удивился Кай.

– Пусть я Дарм, но твоё наследие – это грязь и трусость.

– Это я-то трус!? Я?! – со смехом переспросил отец и ткнул пальцем в грудь сына, – Ты… да что ты без меня?

– Не знаю. – честно ответил он, – Но я не трус. И не хочу иметь с тобой ничего общего. Победа такой ценой, такими методами мне не нужна.

– Легко! Тогда вон из моего дома и оставь всё, что я тебе дал!

– Так тому и быть. – кивнул Виктор и спрятал руки за спиной, – И бабушкины книги подарены мне лично. Беру с собой.

– Пошёл вон.

– С радостью.

Виктор сухо кивнул и вышел вон не слишком быстро, не слишком медленно. На пути в свою аскетичную спальню прощался с коридорами родового поместья, пытаясь пробудить светлые детские воспоминания.

Без толку. Здесь он счастлив не был.

Повсюду в закоулках сидели страхи и обиды. Боль и несбыточные надежды. Проигнорированные просьбы, невыслушанные мысли, неотвеченные вопросы. Безответная любовь, превратившаяся в хроническую.