Чтение онлайн

Я прекрасно помню этот запах. Запах дыма и гари. Запах пожара…

***

— Дочка! Доченька! — треплет меня папа за плечи. Что-то мокрое и холодное проливается на мое лицо. Я открываю глаза и вижу встревоженный взгляд папы. — Ты не ударилась?

— Нет.

Я потеряла сознание и упала с дивана, на котором сидела. И пролежала так до тех пор, пока папа с бабой Раей не затушили пожар, который начался у нее на кухне. Ветер через приоткрытое окно раздувал занавески. Одна из которых долетела до газовой конфорки. Ткань вспыхнула моментально. У бабушки Раи выгорело пол кухни. Я боялась заходить в ее квартиру до тех пор, пока ее сын не сделал в ней ремонт.

— Может, наденешь другую блузку?

— Нет! Нужно белую! Ирина Михайловна будет ругаться!

Уже утром папа на скорую руку пришивает пуговицы к моей рубашке. И убегает на работу. А мне еще рано в школу. Я расчесываю свои короткие волосы, которые вьются как у персонажа из фильма "Электроник". Совсем недавно я носила длинные волосы. Мама всегда заплетала мне косы. А теперь плести их мне не кому. Папа не умеет. Постоянно просить бабу Раю было стыдно. А сама я умею только хвост, и то он получался у меня сосем неаккуратным.

Ирина Михайловна постоянно делала мне замечания. Требовала, чтобы я заплетала волосы и приходила в школу похожей на ученицу. Я, по ее мнению, на нее была не похожа. Я старалась, как могла. Но все равно почти каждый день получала замечания.

Однажды Лешка Рубаненко решил надо мной подшутить. Как раз начался урок рисования, а наша учительница, как обычно, задерживалась. Лешка сидел за мной. Я слышала, как он шушукался с Алиной. Они хохотали. Алина толкнула меня в спину и спросила:

— Уля! Хочешь, мы тебя причешем? Ты опять лохматая как чучело!

Я ничего не успела им ответить. Повернув голову, я увидела, как Лешка держит в руках прядь моих волос и поджигаете их зажигалкой. Я закричала, подскочила со своего места и начала мотать головой. Мне казалось, что огонь подползает к моему лицу. Из глаз брызнули слезы. Я чувствовала отвратительный запах, который окутал меня. Мои одноклассники начали кричать на весь класс:

— Фу! Выйди отсюда! Ты весь класс провоняла! — девочки морщили носы. Мальчишки хохотали. А меня накрывала паника. Я не могла понять, продолжают они гореть или нет. Я кричала и махала руками. На мой крик прибежала учительница из соседнего класса.

В кабинете директора Леша и Алина просили у меня прощения. Директриса грозила им исключением. Как будто во втором классе кто-нибудь боится вылететь из школы. Директор и учительница просили меня не рассказывать никому. И я никому не рассказала. Я пришла домой, взяла ножницы и обрезала свои волосы под самые уши. Парикмахер, к которому потом отвел меня перепуганный папа, ничего не смогла сделать, кроме как подстричь меня почти под мальчика.

Застегиваю пуговицы на очень тесной кофточке. В голове мелькает мысль: Может не ходить. Просто скажу папе, что живот разболелся. Последний звонок. Конец учебного года. Что мне будет? Ничего страшного! Учительница даже не заметит моего отсутствия.

Собираюсь переодеться в домашнюю одежду, но в дверь звонят. Подставляю маленькую скамейку к двери, заглядываю в глазок. Макар уже не звонит, а дергает за ручку.

— Уля! Я слышу, как ты шебуршишь за дверью. Открывай! — кричит он. Приоткрываю дверь.

— Макар! Я не пойду в школу. У меня живот болит.

— Пойдем! Сегодня же учиться не будем! Я специально за тобой зашел.

— Не обманывай! Ты прибежал посмотреть на бабушкину кухню.

— А ты видела? Там вообще жесть, — округлив глаза, говорит он. — Даже холодильник подгорел. Резинка по двери полностью расплавилась. Бабушка всю ночь с открытыми окнами просидела, — мальчишка протискивается в квартиру через приоткрытую дверь, игнорируя мое нежелание его пускать. — Улька! Пойдем. Ты же уже даже оделась.

Макар — мой единственный друг. Он так отдубасил Рубаненко за поджег моей шевелюры, что тот две недели ходил с фингалом под глазом. Только ему я смогла рассказать об этом. Папа до сих пор не знает. Я побоялась, что он снова заберет меня из школы, как забрал в прошлый раз. Правда, тогда мы переехали в другой город. И на это у нас ушло немало времени. Не до школы было папе в тот период.

Нехотя надеваю балетки.

— Может, заглянешь! Там такой треш! — кивком в сторону соседской двери Макар приглашает меня к бабушке.

— Нет! Не хочу! Пойдем уже, — тяну я его с лестничной площадки.

Пока идет построение на линейку, повсюду шум и гам. Пацаны бесятся и толкаются. Ирина Михайловна пытается выстроить класс в три ряда. Я самая высокая девочка в классе. Даже повыше некоторых мальчиков. Поэтому на место в первом ряду могу не рассчитывать. Ирина Михайловна ставит меня в третий ряд между Никитой Зайцевым и Яриком Тумановым. Они начинают толкать меня локтями. Смеются, переглядываются. А я боюсь дышать. Рубашка настолько тесная, что видно даже нательную маечку сквозь просветы, стянутые пуговицами. Застегнуть то я ее застегнула, только она толком на мне не сошлась. Вероятно, папа не крепко пришил пуговицы, когда торопился на работу. Я разворачиваюсь, замахиваюсь и собираюсь ударить Ярослава. Пуговичка отрывается и падает на асфальт, катится по нему. Ярик замечает это и наступает на нее. Я стягиваю кофточку на месте потерянной пуговицы. И собираюсь выйти из строя, скрыться с линейки, пока никто меня не рассмотрел.

— Габеркорн! Ты куда — останавливает меня классная.

— Мне нужно, — говорю я, опустив голову.

— Ульяна, встань на место. Потерпишь. Полчаса можно и потерпеть. Сейчас вслед за тобой всем куда-нибудь понадобится.

Я становлюсь на место.

— Жируха, — шепчет мне на ухо Туманов. Я стараюсь на него не реагировать. — Ты толстая, как бочка, — продолжает он, — бегимотиха. — Смотри, Ник! У нее и юбка еле сходится!

Я машинально нащупываю молнию сзади. Она и правда расстегнулась почти на половину. Мальчишки смеются. Перешёптываются. Придумывают мне все новые и новые прозвища: Бочка, Сало, Слониха, Колбаса. Я не выдерживаю и сбегаю с линейки.

***

— Примеряй! — бабушка сует мне в руки красное платье в белый горох.

— Ба, мне оно не нравится. Я не хочу, — возвращаю его обратно ей в руки.

— А ну надевай! Я сказала!

— А я сказала, что не буду, — раздраженно топаю ногой.

— Ульяна! — повышает голос бабушка.

— Да я в нем буду как чучело! Ты же видишь, что оно мне не подойдет.

— Ты его даже не мерила!

— И не буду, — выхватываю его из рук бабушки, бегу на кухню и засовываю платье в мусорное ведро под раковиной.

Бабушка плачет в своей комнате. Зачем я так с ней? Мне очень стыдно, но доставать ее подарок из мусорного ведра я не хочу. Почему она меня не понимает? Зачем мне красная тряпка, когда мне хочется быть незаметной. Ложимся спать в обиде друг на друга. Я бы извинилась, но боюсь, что тогда она точно потащила бы меня на свои посиделки. А так она сама никуда не пошла и меня оставила в покое.

Удушливый запах дыма заполняет мои легкие. Я вдыхаю ядовитый воздух. Обжигающими коликами он распространяется по моему телу: грудная клетка, руки, ноги, пальцы. Поворачиваюсь и сжимаюсь в комок. Подтягиваю ноги к животу. Пытаюсь уткнуться лицом в подушку. Подушки нет. Тянусь за одеялом. Хочу накрыться с головой. Но не нахожу и его. Мне жарко… Жарко настолько, что я становлюсь мокрой. Волосы прилипают ко лбу и щекам. Кручу головой. Слышу треск и крик мамы: "Уля! Дочка! Доченька, просыпайся!". Задыхаюсь… Пытаюсь дышать часто и глубоко. Чувствую привкус горького дыми во рту. Меня тошнит. Снова крик: "Уля! Просыпайся!". Распахиваю глаза. Мама с распущенными волосами, в одной сорочке поднимает меня на руки. Прижимает к груди: "Потерпи немного. Сейчас мы выйдем на балкон!". Прижимаюсь к маме. Она бредет по задымленному пространству. Сизый дым режет глаза. Горло мамы раздирает кашель. Она спотыкается. Почти падает. С трудом удерживается на ногах. Держит меня крепко. Открывает балконную дверь. В ушах звенит вой сирен… На улице светло как днем…