Чтение онлайн

Ульяна не выдерживает и спустя полчаса подбегает ко мне.

— Егор. У тебя все в порядке? Ты какой-то странный сегодня, — интересуется она. Ее взгляд изучающе бегают по моему лицу.

— Все нормально… Я просто любуюсь. Нельзя? — с лёгкой улыбкой отвечаю ей.

— Можно.

— А я уже подумал, что ты собираешься меня прогнать.

Уля опускает глаза. — Зачем? Ты нам совсем не мешаешь.

— Уль! — окликает ее тренер. — Все на сегодня! Илья связки потянул. Можешь идти.

Подхватываю ее под руку и вывожу в коридор. Черт! Здесь и податься некуда. Не попросишь же Светлану Олеговну из кабинета, когда я сам ей его вернул.

— Егор! Куда ты меня тащишь? — удивленным голосом спрашивает она.

— Соскучился, — дергаю ручку одной запертой двери, затем следующей. Третья дверь распахивается, являя нам внутренности подсобного помещения. Комнатка заставлена уборочным инвентарем. Вдоль одной стены располагается стеллаж, а около другой, небольшой офисный стол.

— Что это за кладовка — спрашиваю, затягивая ее в комнатушку и запирая за нами дверь.

— Здесь уборщица свои вещи остав…

Затыкаю ей рот поцелуем, по привычки подхватываю ее под попу, усаживая на стол. Все-таки разница в росте диктует нам свои правила. Но так даже лучше. Пристраиваюсь между ее бедер. Пожираю ее губы, оглаживая гладкую ткань, облегающую ее бедра, как вторая кожа. Она охотно отвечает мне, гладит плечи, прижимается ближе… С каждым днем она все активнее. Ее реакция на меня, никак не вяжется с ее скромным поведением в обычной жизни. Со мной она совсем другая. Может сделать так, чтобы она забылась и не смогла остановиться? Судя по ее состоянию, это будет не сложно. Она сама на грани. Это невозможно не чувствовать. Я ощущаю ее желание каждой клеткой. И сам сгораю от этого грёбоного желания.

— Егор! Егор… — вяло шепчет она. — Вдруг кто-нибудь зайдет?

— Не зайдет. — Продолжаю покрывать ее шею поцелуями.

— Егор, — едва справляется со своим голосом.

— Я запер дверь. — Скольжу ладонью по ее затылку, прочесываю пальцами основание слабо заплетенной косы. Слегка оттягиваю ее голову назад. Смотрю в глаза. Ее взгляд затуманенный, ресницы заторможено порхают, выдавая ее расслабленное состояние. Скулы горят румянцем, губы и вовсе отливают вишневым цветом. Ни разу не видел помады на них. Они и так бесподобны.

— Когда ты улетаешь? — задаю вопрос, на который и так знаю ответ.

— Во вторник.

— Я тоже полечу. Хочу тебя поддержать.

— А как же Тимур! Ты собираешься оставить его одного?

— Я что-нибудь придумаю...

— Ненужно! Не оставляй его. Меня не будет всего шесть дней. Ты даже не успеешь соскучиться, — шепчет она, а я снова набрасываюсь на ее губы.

Шесть дней. Может она и не собиралась соглашаться на эту работу. С чего я взял, что она согласится. У нее же отец здесь, учеба, Аксель, в конце концов. Уж его то она точно не бросит. Она не согласится. Вернется. Ульяна с жаром отвечает на мои поцелуи. Да куда она от меня денется. Разве я смогу ее отпустить…

Делю лист блокнота пополам, резко проводя по нему ручкой. Смотрю на белоснежную страницу, вдоль и поперёк расчерченную едва заметными голубыми линиями, и никак не могу решиться выполнить задуманное. Четыре дня мою голову не покидают мысли о предложении Светланы Олеговны. Наконец, решаюсь озаглавить импровизированные столбцы. Слева пишу ЗДЕСЬ, а справа — ТАМ. Не думала, что этот день когда-нибудь настанет. Раньше мысли о загранице не заходили дальше моих приземленных фантазий. Я прекрасно понимала, что мне вряд ли светит нечто подобное. В глубине души мечтала попробовать себя в новых условиях. Не сама, конечно, я придумала эти воздушные замки. Светлана Олеговна регулярно подпитывала мои фантазии разговорами о том, что я могла бы попробовать свои силы за пределами России не только на соревнованиях, но и потренироваться, пожить, а возможно, даже поработать там. Эти разговоры — еще одна причина, по которой Диана меня ненавидит. Ведь ей ее мама никогда не пророчила подобного будущего.

Ставлю жирную единицу во главе первого столбца и пишу слово ПАПА. Ни просто так он не хотел меня отпускать. Не просто так Светлана Олеговна так долго уговаривала его отпустить меня в Прагу. Папа просто боялся меня потерять. Теперь я отчетливо понимаю это. Ведь у него нет никого, кроме меня... Как он один? Ведь это ни неделя и не месяц, а целый год.

Ставлю цифру два и аккуратно вывожу имя того, с кем почти не расставалась вторую половину своей жизни: АКСЕЛЬ. Он будет тосковать… Как он перенесет мое длительное отсутствие? Я нужна ему ни меньше, чем он нужен мне.

Цифра три: ЕГОР. Улыбка сама растягивает мои губы, когда я вывожу заглавную буква "Е". Обвожу ее несколько раз. Как быстро этот человек проник в мое сердце. Я даже опомниться не успела, как оказалась в его объятиях. Таких крепких и сильных, надежных… Мне хорошо с ним. Бросаю взгляд на подоконник, на котором красуется белая орхидея. С каждым днем он становится все настойчивей. Да я и сама уже готова к большему. Меня тянет к нему. Сердце заходится в бешеной скачке, пульс частит, дыхание сбивается. Никто никогда не действовал на меня так, как он. Но мы так мало знакомы... Что если это пройдет? Вдруг он охладеет ко мне, лишь получив желаемое. Бросаю ручку на стол и встаю, чтобы сварить себе кофе. Странное желание возникло случайно. Я не пью кофе, но мне нравится его аромат. Скорее всего, мне просто хочется отвлечься, забыть на минуту, что мне необходимо принять решение, принимать которое я не готова.

Светлана Олеговна этой новостью решила простимулировать меня на победу. Думала, что если передо мной на горизонте будет маячить не только медаль, но и такая возможность. Я выложусь не на сто, а на двести процентов. Но она прогадала... Чем ближе заветная дата, тем больше у меня сомнений. Ах, почему у меня нет брата или сестры!? Почему папа так и не решился завести новые отношения? Так мне было бы гораздо проще, я бы не чувствовала себя предательницей, оставляющей пожилого родителя в одиночестве, да еще и в такое время, когда проблемы сыплются на него как из рога изобилия. Снова всплыли новые обстоятельства, касающиеся папиного дела и суд опять отложили. Я очень хотела присутствовать, но в день его суда, я буду представлять обязательную программу.

Наблюдаю как пенка поднимается к горлышку турки и отставляю ее с огня, гашу конфорку. Нет уж, сварю его правильно, до третьего поднятия пенки, быть может напиток сваренный по всем правилам придется мне по душе и я рискну наконец изменить своим вкусовым пристрастиям. Пламя вспыхивает и через несколько секунд кофейная пенка начинает подниматься снова.

— Доброе утро, доченька! — Папа заходит на кухню, какой-то новой шаркающей походкой. Седые виски взлохмачены, под глазами залегли темные круги, морщины стали глубже, а взгляд тусклее. Вглядываюсь в родное лицо и понимаю, насколько сильно он сдал за последние несколько месяцев. — Ты, я смотрю, прямо жаворонком стала! Чего снова подскочила в такую рань?

Шипение убегающего кофе разносится по кухне. Быстро отставляю турку с погасшей конфорки.

— Я блинчики Тимору обещала, вот и встала пораньше. — Тянусь за губкой, чтобы протереть залитую кофе поверхность.

Папа мягко отстраняет мою руку.

— Обожжёшься. Пусть немного остынет, — говорит он и открывает холодильник.

— Пап! Что тебе приготовить? Хочешь сырники? Я быстро, — подхожу к холодильнику и вынимаю из него упаковку творога. Попа снова отстраняет меня.

— Не надо. Не суетись. Сделай мне пару бутербродов с сыром, и я пойду.

— Куда, пап?

— На работу, — улыбается он.

— Пап! Я ничего не понимаю! Тебя же отстранили от работы… Но ты все равно пропадаешь где-то с раннего утра и до поздней ночи.

— Ульяш, сядь, пожалуйста. — Папа смотрит на стол, на котором лежит открытый блокнот с тремя именами, выписанными в столбик. Поднимает на меня глаза. — Даже не думай сомневаться, дочка! Если тебе выпадет такой шанс. Не отказывайся! Ни ради меня, ведь я уже старый и жить мне осталось всего ничего, а у тебя вся жизнь впереди. Ни ради Акселя — он не пропадет. Светлана Олеговна присмотрит за ним. Ни… ни тем более ради Егора.