Чтение онлайн

— От тебя одуреть можно, — произносит он и целует меня в висок.

— Егор, — спохватываюсь я, — сфотографируешь меня на Акселе в этой красоте. В прошлом году было жаль покидать это место, не оставив о нем памяти.

***

Назад мы ехали каждый на своем коне. Аксель обиделся на меня. Это чувствовалось. Даже Егор подметил перемену в его настроении. Поэтому я больше не позволяла себе обижать своего друга. Всю дорогу просила у него прощения.

— Аксель, — в который раз обращаюсь к нему. — Ну не дуйся, пожалуйста! Теперь только ты! Обещаю! — наклоняюсь к его морде. — Если честно, мне вообще не понравилось…

— Что ты там ему шепчешь? — посмеиваясь, спрашивает Егор.

— Он не хочет меня прощать! Посмотри, как расстроен! — с досадой говорю я. Аксель слегка меняет траекторию своего пути, идет прямо на мелководье. — Аксель! Нет! Купаться мы больше не будем! — пытаюсь внушить ему я, но он упорно следует в выбранном направлении. — Аксель! Стой! Что ты задумал? — восклицаю я в тот момент, когда он аккуратно подгибает ноги и заваливается набок. Плюхает меня в илистую грязь, кромкой обрамляющую часть берега. Затем поднимается, как ни в чем не бывало и, даже не обернувшись, продолжает свой путь. Позади слышу хохот Егора.

— Он отойдет, Уль! — кричит Егор. — Ты только посмотри, как аккуратно он тебя уронил! — Егор подходит ко мне и протягивает руку. Я хватаюсь за предложенную ладонь и сильно дергаю ее на себя. Егор с хохотом падает рядом со мной, а точнее почти на меня...

Мои губы горят от поцелуев. Щеки и шея исцарапаны жесткой щетиной. Его машина стоит около моего подъезда, и мы вот уже больше часа не можем попрощаться. Аксель своей выходкой уничтожил мой и без того покалеченный телефон. Подарок Егора продолжал дожидаться меня в бардачке его автомобиля. Пятнадцать минут назад Егор закончил передачу данных с моей многострадальной трубки. Я думала, что все уже потеряно, но оказалось, что это не так. Листаю старые фото на новом телефоне.

— Это твоя бабушка?

— Да! Это старая фотография, сделанная еще до болезни, — задерживаю на ней взгляд. На фото бабуля сидит в кресле, на ее коленях свернулась в клубок кошка Брусника. Бабуля в ручную подшивает брюки деду. Я сфотографировала ее исподтишка, и эта фотография стала для меня самой любимой. Вот такой она и запомнилась мне. Цветущей, улыбающейся, с гладко причесанными волосами и в ярком цветастом халате. Всегда при деле. Именно такой я запомню ее на всю оставшуюся жизнь. Как жаль, что нет такого ластика, который бы мог стереть некоторые воспоминания. Я не хочу помнить то, как она страдала, и то, во что превратила ее коварная болезнь.

— Ты похожа не нее.

— Да. И на маму тоже.

— Давно ее не стало?

— Мне было шесть… Спасибо! Сама бы я не разобралась, — пытаюсь сменить тему, целую его в щеку. Мне немного неловко от этой ситуации. Вчера я наотрез отказалась от такого подарка. А сегодня сдалась. Не захотела спорить с Егором. Мне показалось, что это как-то глупо. По-детски, что ли... Он поворачивается и снова нападает на мои губы.

— Поехали ко мне!

— Поздно уже. Я, наверное, пойду, — говорю и одновременно тянусь к двери.

— Не убегай, посиди еще, — просит он. — Ты боишься меня?

— Нет, — отвожу взгляд в сторону.

— Уль! Я тебя не обижу, — берет меня за руку.

— Я знаю.

— Я не буду сильно приставать, — улыбается он.

— Давай не будем спешить. Я не узнаю себя рядом с тобой, — говорю, опустив взгляд. Ни скажешь же ему, что я не столько его боюсь, сколько себя. Я и правда чувствую себя подобным образом впервые. Вот такая я перезрелая. Нормальные девочки впервые влюбляются в четырнадцать, а я в двадцать. Что это, если не влюбленность?

— Я хочу познакомиться с твоим отцом.

— Как! Так быстро? Зачем? — начинаю тараторить я.

— Ты думаешь, он будет против меня?

— Нет! Почему? Просто все это так быстро!

— Ну ты же знакома с моим сыном?

— Что? — мои глаза расширяются, рот открывается сам собой.

— Ты, кстати, первая, кто узнал об этом.

— В смысле, Егор! Как это возможно?

Он откидывается на спинку своего сиденья.

— Оказывается, возможно. Я сам узнал только полгода назад.

— Вы делали тест?

— Нет! Я и так вижу, что он мой!

— Подожди! Получается, ты со своей мачехой? — прикрываю рот ладонью.

— Ну… На тот момент она еще не была моей мачехой, жила у нас в доме, но официально только собиралась ею стать. Тимур не знает и, наверное, пока не нужно ему знать об этом...

Я сижу, словно молнией пораженная. Нахожусь в таком шоке, будто бы эта новость касается непосредственно меня.

— Тебе было всего восемнадцать!

— Ага... Шокировал тебя?

— Немного... Это произошло случайно, или ты любил его мать?

— Нет, Уля! Ее я точно не любил, — опустив взгляд, произносит Егор. Его губы трогает едва заметная усмешка.

— Ну зачем тогда? Тем более с женщиной своего отца...

Усмешка на лице Егора становится более явной.

— Не бери в голову. Забудь! Кто не совершает ошибок в молодости?

— Ты считаешь Тимура ошибкой?

— Не Тимура, а саму ситуацию.

— А почему ты решил поделиться этим со мной?

— Потому что ни с кем другим обсуждать эту тему я не могу.

— Ты скажешь ему?

— Когда-нибудь скажу. Не сейчас… Ты представляешь! Пацан всю жизнь жил один. Был одинок при живых родителях. Я реально чувствую себя виноватым в его одиночестве. Может, если бы увидел его раньше, забрал бы его, он не жил бы сам себе предоставленный, на попечении посторонних людей столько лет. А сейчас он подросток... Раз посмотрю на него — ребенок. Другой раз взгляну — вроде взрослый парень уже. Я не знаю, как вести себя с ним.

— Не знаю, что сказать.

— И не говори ничего. Спасибо, что послушала. Мне дико необходимо было произнести это в слух.

— А твой отец знал, что Тимур не его?

— Мне кажется, он догадывался. Хотя, может, его жёнушка при разводе посветила его в это. Они не прожили даже года. Эта кукушка бросила ребенка, только успев его родить… Ну что, пошли знакомиться? Твой отец дома, — говорит он и выходит из машины.

— Егор! Ты куда? — бегу следом за ним, а он уже подходит к подъездной двери.

— Знакомиться с будущим тестем, — говорит он. А моя челюсть отвисает в который раз за день.

— Ты что, луговых трав надышался? Так это было давно. Уверена, их дурманящий эффект уже должен был рассеяться.