Чтение онлайн

— Сны? Уголки его рта опускаются, и он качает головой. — Я никогда по-настоящему не помню своих снов. А что?

Он бросает на меня обеспокоенный взгляд. — У тебя проблемы со сном?

— Нет, — быстро говорю я, желая сменить тему. — Вовсе нет. У меня просто была пара беспокойных ночей.

К счастью, он не допрашивает меня до конца пути в город.

Мы въезжаем на склад пиломатериалов, и я остаюсь в пикапе, пока Коннор разговаривает с бригадиром. Рядом со мной останавливается среднего размера машина с номерами Луизианы. Когда пассажиры выходят, я чуть не падаю в обморок от шока.

Это парни из берега с прошлой ночи, и они выглядят ужасно.

Они морщатся, когда спускаются вниз. Двое парней, которые швырнули меня между собой, хватаются за ребра, их лица так распухли и зашиты, что их едва можно узнать. — Что с вами случилось?

Я слышу, как бригадир спрашивает, глядя на них с удивлением.

— Автомобильная авария, — бормочет парень, который первым преградил мне путь, опустив глаза. — С трудом могу это вспомнить.

— Автомобильная авария!

Один из парней в пикапе, лицо которого я не узнаю со вчерашнего вечера, заливается смехом. — Моя сестра работает по ночам в отделении скорой помощи. Как я слышал, вас, мальчики, нашли сидящими посреди дороги, голыми, как в тот день, когда вы родились, и потерянными, как прошлогоднее пасхальное яйцо. Даже не хочу знать, как вы все оказались в автокатастрофе без одежды.

— Это просто сплетни, — угрюмо сказал первый парень. — Или у кого-то больная идея пошутить. Полиция сказала мне, что они получили анонимный звонок в 911, иначе у нас были бы настоящие проблемы. Не помню ничего, кроме как того что проснулся в отделении скорой помощи и обнаружил, что мой пикап врезался в дерево.

Я помню приглушенный разговор, когда Антуан проезжал мимо Джереми по дороге, и направление, в котором двигались его фары, когда он покинул наш дом прошлой ночью. У меня есть смутное подозрение, что то, что их нашли голыми по посреди дороги, в точности соответствует представлению Антуана о шутке. И я бы поставила деньги на то, что эти парни не имели никакого отношения к тому, что их пикап врезался в дерево. Но наверняка они вспомнят Антуана — и меня?

Странное безрассудство овладевает мной. Я выхожу из машины и иду к Коннору, прямо мимо парней из Луизианы. — Доброе утро, — вежливо говорю я, проходя мимо них, чтобы убедиться, что они хорошо разглядели мое лицо.

— Доброе утро.

Они отвечают на приветствие без малейшего признака узнавания. Осмелев, я смотрю прямо на них. — Ух ты. Вы, ребята, выглядите так, будто у вас была тяжелая ночка.

— Да.

Парень, который первоначально столкнулся со мной, выглядит немного пристыженным. — В последний раз, когда мы пили и садились за руль, парни, разве мы не так договорились?

Раздается общий ропот согласия, но опять же, ни намека на узнавание.

— Ну, — говорю я через плечо, пока Коннор расплачивается за пиломатериалы. — Не хворайте.

Я бросаю на них последний взгляд. Нет. Ничего.

У меня кружится голова. Когда Коннор высаживает меня у дома Эйвери, я почти радуюсь, что в доме тихо, и она все еще не ответила на мое сообщение. Она явно спит, а мне совершенно неинтересно разговаривать. Я рада, что вчера вечером у меня были с собой ключи от машины. Я говорю Коннору, что вернусь домой позже, и еду по Мейн-стрит, затем на Запад, пока не останавливаюсь у величественного старого дома с вывеской «Историческое общество Дипуотер Холлоу».

Мне нужны некоторые ответы.

Дама за стойкой очень услужлива. — Я уже передала твоему брату все, что у меня есть по первоначальному плану особняка, — говорит она после того, как я представлюсь. — Такое великолепное здание. Мы все очень рады, что его удалось спасти. Оно так долго стояло в руинах.

Она неодобрительно качает головой.

— На самом деле, меня больше интересовала семейная история. Я подумала, что у вас может быть информация о самих Мариньи. Они всегда владели домом?

— Оу, сейчас посмотрю.

Леди выглядит абсолютно взволнованной этим вызовом. — Мариньи были одной из первых семей, поселившихся здесь, ну знаешь, еще в те времена, когда Миссисипи была французской колонией. Они упоминаются во всех ранних записях, особенно в связи с переговорами с жителями Натчеза в этом районе.

Она прикрывает рот рукой и оглядывается по сторонам, как будто собирается сказать что-то скандальное. — На самом деле, ходят слухи, что один из самых ранних членов семьи сделал переговоры немного личными, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Она подмигивает слишком явно, чтобы ее смысл можно было не заметить. Она ведет меня в заднюю комнату. — Мы храним архив всех подлинных документов, относящихся к первым семьям. Большая часть его, конечно, уже оцифрована, так что, если не возражаешь против беспорядка, то можешь просмотреть сама, как только я открою для папку.

Я благодарю ее и сажусь, чтобы пролистать ее. Многие документы являются титулами и бумагами, показывающими масштабы владений Мариньи, которые были грандиозны по любым стандартам. Я нахожу первоначальный грант на землю, на которой стоит наш дом, и обнаруживаю, что это была хлопковая плантация. Похоже, Мариньи приложили руку к каждой битве или деловой сделке, которые происходили в Дипуотер. Леди была права — во всех переговорах с натчезом всплывает имя Мариньи. Я подхожу к документу, датированному 1731 годом, и замираю. Это перемирие между местным вождем Натчезов, известным как Великое Солнце, и Антуаном Мариньи. Но не имя заставляет мое сердце останавливаться. Этот символ под подписями: квадрат с петлями в каждом углу и солнцем в центре. Точно такой же, как на двери у входа в подвал.

Перемирие написано на старомодном французском, и мои руки так сильно дрожат, что мне требуется некоторое время, чтобы понять его смысл, но в конце концов я поняла, что Антуан Жак Мариньи пообещал победить «Великого врага» натчезов. Взамен он был принят в само племя и получил «тотем».

Я фотографирую символ на свой телефон.

Я просматриваю остальные документы, но не могу найти ничего, что упоминало бы какое-либо проклятие или какое-либо другое упоминание о тотеме. Антуан могло быть семейным именем, говорю я себе. Семья Мариньи, похоже, имела смешанное состояние, приходящее в упадок, как и большинство на Юге, я полагаю, после Гражданской войны. Дом остался в семье, но богатство, которым он когда-то обладал, исчезло вместе со славными днями хлопка и табака.

Я нахожу только один другой документ, который может помочь. Это письмо французского офицера своему начальнику, датированное несколькими неделями после перемирия, все еще в 1731 году. В нем описывается восстание рабов в поместье Мариньи. — Была ужасная болезнь, и рабы умирали десятками, — говорится в нем. — Когда они, наконец, восстали против своих хозяев, они совершили ужасную месть.

Я хмурюсь, используя онлайн-переводчик, когда мой собственный очень простой французский терпит неудачу. — Огонь поглотил поля, — читаю я, — и люди в ужасе бежали от демонов, которые пришли, чтобы убить их. Земля вокруг была обуглена до черноты, и в течение нескольких месяцев в воздухе стоял ужасный холод.