Чтение онлайн

Антуан прислоняется к своему пикапу, скрестив руки на груди.

— Вот примерно и все. Если, конечно, вы не согласитесь продать. Тогда ты узнаешь, насколько эффективным я могу быть как друг. В этой части реки есть десятки довоенных руин. Я позабочусь, чтобы у тебя был выбор из них. И достаточно денег, чтобы превратить его в экспонат. Сделать так, чтоб ваше электричество и вода легко включались.

Коннор тоже складывает руки на груди и упрямо смотрит на него. — Мы никогда не продадим.

— Никогда — это очень долго, друг.

Антуан отрывает свое длинное тело от пикапа и подходит к водительской двери.

— О, — говорит он, когда доходит до нее, его глаза ненадолго останавливаются на мне. — И на твоем месте я бы лучше заботился о твоей сестре. Вечеринки в Пьерду, как правило, привлекают немного грубую толпу.

Его рот кривится от моего негодования, как будто он точно знает, насколько я раздражена. — Но ты действительно прекрасно выглядишь в этом платье, — говорит он, заводя двигатель. Теперь его улыбку ни с чем не спутаешь.

Он кивает Коннору из-за руля, затем уезжает.

Коннор ждет, пока огни не исчезнут на подъездной дорожке, затем поворачивает ко мне разъяренное лицо. — Я вообще хочу знать, как он оказался тем, кто отвез тебя домой?

— Нет.

Я начинаю хромать к дому. — И ты не хочешь читать мне лекции о вечеринках у реки или насчёт открытых платьев. Потому что мы оба согласимся, что сегодняшний вечер был неудачным, а потом мы ляжем спать, и мы не будем думать о том факте, что Антуан Мариньи, похоже, полон решимости либо вернуть свой дом, либо уничтожить нас в процессе.

Глава 9

Подвал

Коннор понимает намек. В ту ночь мы с ним ложимся спать, не говоря ни об Антуане, ни о том, что собираемся делать, но мы оба знаем, что в конце концов нам нужно будет поговорить об этом. Я закрываю глаза. Я даже не могу начать думать о том, что произошло на вечеринке. Похоже, это произошло за занавесом, за который я не готова заглянуть. Я давно привыкла разделять вещи, на которых предпочла бы не зацикливаться.

Я чувствую, как нависают мои кошмары, но они кажутся менее опасной альтернативой, чем мое сознание. Кроме того, я так устала и сбита с толку, что едва могу держать веки открытыми. Я невольно погружаюсь в сон, надеясь, что хотя бы на этот раз сны оставят меня в покое.

Я должна поспать какое-то время, потому что, когда первый намек на женщину входит в мои сны, я не сразу понимаю, что происходит. Но затем появляются знакомые сцены пламени за окном и кричащих людей, и, наконец, появляется ее лицо, вплывающее в сон точно так, как я его нарисовала, но каким-то образом живое, как будто она одновременно и рисунок, и человек. Она выглядит так, как будто ей больно, и она тянется ко мне, пытаясь что-то сказать. — Что? — спрашиваю я во сне. — Чего ты хочешь?

— Помоги.

Это слово произносится хриплым шепотом, как будто ей требуется вся ее энергия, чтобы произнести его. — Помоги нам.

Ее лицо исчезает, сменяясь вспышкой темной лестницы и толстой двери. Затем оно появляется снова, на этот раз яснее, и когда она говорит, ее голос звучит сильнее. — Помогите нам, пожалуйста.

Я рывком просыпаюсь. Речной бриз шевелит москитные сетки вокруг моей кровати, а в открытые окна светит высокая луна. Я встаю с кровати и подхожу к окну, глубоко вдыхая теплый ночной воздух, пытаясь успокоить свое сердце. Лепестки падают с красной магнолии у причала, ало поблескивая под луной, когда они падают на воду, как капли крови. На мгновение мне кажется, что что-то движется под ветвями, но я смотрю на то же самое место, пока мои глаза не напрягаются, и я больше этого не вижу.

Я сижу на подоконнике, думая о сне, женском голосе и лестнице. Я знаю эти ступеньки. Это те, что стоят за полкой в библиотеке, которую мне показывал Коннор.

Я знаю, что больше не смогу заснуть, поэтому спускаюсь вниз и иду через дом в библиотеку. Лунный свет струится через открытые окна, и мне снова кажется, что я вижу, как что-то движется за ними, чувствую порыв воздуха поблизости, но когда я поворачиваюсь, там ничего нет, и я ругаю себя за то, что шарахаюсь от теней.

Мне требуется некоторое время, чтобы найти кнопку, которую нажал Коннор, и когда я это делаю, книжная полка издает такой громкий скрип, что я вздрагиваю, беспокоясь, что Коннор проснется. Я жду мгновение, но ничего не слышу. Я останавливаюсь на лестнице и освещаю ее фонариком своего телефона. Поднимающийся воздух кажется очень холодным, что, я думаю, имеет смысл, так как под землей было бы прохладнее. Я на мгновение колеблюсь. Спускаться по потайной лестнице в запертый подвал посреди ночи из-за того, что женщина прошептала мне во сне, определенно не кажется самым рациональным решением. Но потом я вспоминаю, как Антуан спрашивал меня, как прошли мои сны, и мои губы сжимаются.

Никто не хочет чего-то так сильно, как он хочет этот дом, если только ему нечего скрывать. Может быть, я знала это с самого начала, и именно поэтому я не хотела просто сдаваться, хотя и знаю, что брать деньги — это разумный поступок. Он что-то скрывает. И что бы это ни было, это как-то связано с подвалом у подножия этой лестницы.

Я подпираю книжную полку старым стулом, делаю глубокий вдох и начинаю спускаться по лестнице.

В воздухе стоит странный запах, и я морщу нос. Пахнет, как костёр в моем сне, давно остывший. Обугленный и едкий. Чем дальше я иду, тем сильнее становится запах. Я не помню, чтобы чувствовала этот запах, когда Коннор открывал книжную полку раньше, но, возможно, это ночная влага, которая выводит его наружу.

Лестница выходит на площадку. Я снова поднимаю взгляд, но книжная полка широко открыта, и я все еще вижу лунный свет, льющийся на пол. Лестница поворачивает и спускается на другой уровень. Я свечу в него своим телефоном и вижу дверь, о которой упоминал Коннор. Это огромная стальная штука, как он и описывал, с толстой арматурой поперек, которая выглядит как железо. В центре выбит странный символ — квадрат с петлями в каждом углу и чем-то похожим на солнце посередине. Железные прутья тянутся от нее в обе стороны, полностью закрывая дверь.

— Ты действительно не хочешь, чтобы кто-то заходил в этот подвал, не так ли, Антуан, — бормочу я. Воздух здесь, внизу, холоднее, и запах гари становится достаточно густым, чтобы ощущаться на вкус. Я нерешительно протягиваю руку и кладу ее на дверь. Она такая холодная, что почти причиняет боль, и я испуганно отдергиваю руку, затем снова осторожно прикасаюсь к ней. Это не мое воображение. Дверь на ощупь похожа на внутренность морозильника. Я почти ожидаю, что моя рука прилипнет туда, как лед. Я подхожу ближе и прикладываю ухо к двери, затем понимаю, как нелепо пытаться слушать подвал, который явно был закрыт годами, если не десятилетиями.