Алая Вуаль
Шрифт:
На моей периферии разрыв между мирами слегка трепещет от несуществующего ветерка, его края медленно сближаются. Исцеление, с недоверием понимаю я. Как будто я действительно нож в завесе, как будто мой переход создал настоящий разрыв между мирами. Я заставляю себя отвернуться.
— За то, что оставили меня в сырой мантии? Да, Ваше Величество, я бесконечно благодарна за простуду и кашель в груди.
Он останавливается на полушаге, бросая на меня любопытный взгляд исподлобья.
— Ты бы предпочла, чтобы я тебя раздел?
— Простите…? — Мои щеки пылают еще жарче, но он лишь наклоняет голову, и изгиб его губ превращается в полноценную ухмылку. — Я… Вы презренны, мсье, если говорите о таких вещах. Конечно, я бы не предпочла, чтобы вы…
— Раздел тебя? — закончил он сладострастно. — Тебе нужно только попросить, ты знаешь. Это не составит труда.
— Перестаньте так на меня смотреть, — огрызаюсь я.
Он притворяется невинным и снова начинает кружить.
— Как?
— Как будто я кусок мяса.
— Скорее, как на изысканное вино.
— Я думала, вампиры не жаждут человеческой крови.
Он наклоняется ближе, жестоко забавляясь, и его взгляд снова опускается к моему горлу. Он пытается меня расстроить. Я знаю, что он пытается меня расстроить, но инстинкт все равно заставляет меня стоять на месте. Инстинкт и… что-то еще, что-то жидкое, теплое и не совсем неприятное. Улыбка Михаля расширяется, как будто он знает.
— Из каждого правила есть исключения, Селия.
Я чувствую запах адреналина и вижу, как расширились твои зрачки.
Я крепко сжимаю кулаки, пораженная необъяснимым и непрошеным желанием протянуть руку и прикоснуться к нему. Я виню в этом его загадочность. Михаль действительно ужасен, но… неужели тени под его глазами так же холодны, как и весь он? И что их вызывает? Истощение? Голод? Я перевожу взгляд на его зубы, на острый кончик каждого клыка. Они выглядят достаточно острыми, чтобы проткнуть кожу легким движением большого пальца. Будет ли больно?
Словно прочитав мои мысли, он пробормотал:
— Ты слишком любопытна для своего же блага, питомец.
— Я не понимаю, о чем вы.
— Тебе не интересно, каково это? Поцелуй вампира?
Стоны Ариэль, такие же резкие, раздаются в моем сознании, и моя кожа пылает еще жарче.
Нет. Кажется, это не больно.
— Не льстите себе. — Убегая от него, я слишком поздно понимаю, что вместо камина направилась к кровати. Матерь Божья. Я стискиваю зубы, разглаживаю простыни и поправляю одеяло, чтобы ошибка не казалась намеренной. — Как я уже говорила, я не заинтересована в том, чтобы меня кусали на этом острове — особенно вы.
Смех Михаля мрачен, он изобилует обещаниями, которых я не понимаю.
— Конечно.
— Почему вы здесь? Неужели у вас нет других пленников, которых можно было бы спровоцировать этим вечером? — Я бросаю на него взгляд через плечо и добавляю: — Сейчас вечер, верно? Невозможно сказать, поскольку, по-видимому, эти ставни являются неотъемлемой частью структуры этой богом забытой комнаты.
— Сейчас семь часов вечера. — Он возвращает взгляд к потолку. — И я пришел, чтобы убедиться, что ты жива, — язвительно говорит он. — После вашего краха в L’Ange de la Mort я боялся, что твое сердце остановится, а я не могу этого допустить. Хотя мы и добились прогресса, наша работа остается незавершенной.
— Прогресс, — повторяю я.
— Когда у тебя появилась никтофобия51?
— Какое это имеет отношение к делу?
Его черные глаза возвращаются к моим.
— Это важно, потому что никтофобия, похоже, является твоим стимулом. Я понял это, как только вошел в твою комнату. Оба сдвига я почувствовал сразу после того, как ты оставила здесь в темноте, а третий произошел в театре — опять же, в темноте.
Я взбиваю подушку со злобным ударом.
— Многие люди боятся темноты.
— Не так, как вы. Никогда прежде я не наблюдал такой интенсивной психологической реакции. — Его глаза становятся ярче, голоднее, когда они ищут мое лицо, и, казалось бы, без спроса он придвигается ближе к кровати. Ко мне. — Я полагаю, что твой страх позволил тебе проскользнуть сквозь вуаль. Он позволил тебе увидеть призраков. Говорить с ними.
Такт молчания.
Чего можно ожидать, когда подавляешь свои эмоции? В конце концов, они должны куда-то деваться.
Я открываю рот, чтобы опровергнуть его утверждение, но оно не кажется… совершенно нелепым, и, кажется, согласуется с объяснением Милы. Каждый раз, когда появлялись призраки, за самым последним исключением, я была в состоянии панического приступа. Действительно, в золотистом свете свечей я могу даже признать, что никогда не чувствую себя ближе к смерти, чем в темноте.
— Это и есть ваш план? — Подняв подбородок и выпрямив позвоночник, я изображаю браваду. — Вы будете погружать меня во тьму, пока не добьетесь своего? Или это то, чего вы действительно хотите — смотреть, как я трушу, и слышать мои крики? — Его выражение лица мгновенно остывает в ответ, но я все равно продолжаю наступать, полный решимости как-то раззадорить его. Встряхнуть его так же, как он встряхнул меня. — Наш страх заставляет вас чувствовать себя сильным? Это то, что вы сделали с Бабеттой, прежде чем убить ее?
Весь интерес в его глазах угасает.
— Ты задаешь много вопросов.
— Зачем вообще зажигать эти свечи? — Я развожу руки в стороны, безрассудно и, возможно, глупо, и жестом показываю на свечи вокруг нас. — Разве вы не оттягиваете неизбежное?
— Возможно, — холодно отвечает он, наклоняя голову. — Тем не менее я оценил твои усилия в театре и решил открыть для тебя свой дом. С этой ночи ты можешь свободно перемещаться по замку. Считай это знаком моей доброй воли. Однако не нарушай моего гостеприимства, питомица, — он шагнул ближе, и его голос смягчился в этой ужасной и смертоносной манере. — Не пытайся бежать. Ты пожалеешь, если сделаешь это.
— Прекрати угрожать мне…
— Это не угроза. Остров опасен, а у меня сегодня дела в другом месте. Я не смогу вмешаться, если ты забредешь слишком далеко.
Прошло несколько секунд, прежде чем слова пробились сквозь густую дымку моего гнева.
— Что за дела? — недоверчиво спрашиваю я, представляя себе бескровное тело Бабетты и наброски углем других его жертв: человека, Белая Дама, лу-гару и мелузины. Всего пять видов. Ни одного вампира.
Все их тела лишены крови.