Чтение онлайн

А тем временем после длинных и опасных переходов русская армия подошла к Бородинскому полю, где 26 августа состоялось желанное для Наполеона генеральное сражение. Не будем останавливаться на нём. Оно подробно описано в массе исторических трудов. Отметим, что продолжалось оно весь день. Более 100 тысяч убитых осталось лежать на поле брани, но ни одна из сторон не достигла тех целей, к которым стремилась.

«Из всех моих сражений, — писал впоследствии Наполеон, — самое ужасное то, которое я дал под Москвой. Французы в нём показали себя достойными одержать победу, а русские стяжали право быть непобедимыми».

С наступлением темноты Кутузов отдал распоряжение представить ему списки потерь и приказал готовиться к продолжению сражения на следующий день. В донесении Александру, написанном в ночь на 27 августа, Кутузов сообщал: «Войска вашего императорского величества сражались с неимоверною храбростию. Батареи переходили из рук в руки, и кончилось тем, что неприятель нигде не выиграл ни на шаг земли с превосходными своими силами» [179] .

Однако ещё до отъезда курьера к императору Кутузов получил сообщение, что потери русской армии превосходят 40 тысяч человек. Такой итог заставил Кутузова изменить решение, и он отдал приказ об отходе армии с занимаемых позиций. Об этом он сделал приписку в донесении.

30 августа оно было доставлено в Петербург. Александр всё понял так, как и следовало, и велел служить благодарственные молебны во всех церквах, объявляя о победе, одержанной над Наполеоном.

Кутузов был произведён в фельдмаршалы, и ему было пожаловано 100 тысяч рублей. Барклая-де-Толли, чей правый фланг нерушимо стоял весь день, царь наградил орденом Св. Георгия второй степени. Багратион, смертельно раненный, был награждён 50-ю тысячами рублей. Всем солдатам и унтер-офицерам, оставшимся в живых, было выдано из казны по пяти рублей.

Последующая неделя прошла для Александра и жителей Петербурга в томительном ожидании известий из армии. День шёл за днём, а никаких сообщений о ходе военных действий не было.

Только 7 сентября, через десять дней после отступления русских войск от Бородина, когда уже Москва не только была сдана Наполеону, но и почти вся сгорела дотла, а армия Кутузова уходила по старой Калужской дороге к Тарутину, сообщение об этом пришло в Петербург.

Решение оставить Москву было принято после военного совета в Филях. Ради спасения армии Кутузов приказал выйти из Москвы, откуда перед тем ушли почти все жители и были эвакуированы ценности, арсенал и другое казённое и частное имущество.

«Выйдя из Москвы, — писал Кутузов императору, — армия совершила фланговый марш, чтобы прикрыть обильнейшие наши губернии и собранный в них фураж, провиант и оружие. Одновременно этот марш создавал угрозу вражеским коммуникациям и отрезал подвоз продовольствия и боеприпасов противнику...»

Донесение Кутузова заканчивалось словами: «...Пока армия вашего императорского величества цела и движима известною храбростию и нашим усердием, дотоле ещё возвратная потеря Москвы не есть потеря отечества. Впрочем, ваше императорское величество всемилостивейше согласиться изволите, что последствия сии нераздельно связаны с потерею Смоленска и с тем расстроенным совершенно состоянием войск, в котором я оные застал» [180] .

Нужно отдать должное мужеству и твёрдости Александра, которые он проявил, знакомясь с такими известиями. Прочитав донесение Кутузова, Александр сказал курьеру полковнику Мишо: «Возвратитесь в армию, скажите нашим храбрецам, скажите моим верноподданным, везде, где вы проезжать будете, что если у меня не останется ни одного солдата, то я созову моё дорогое дворянство и добрых крестьян, что я буду предводительствовать ими и пожертвую всеми средствами моей империи. Россия предоставляет мне более способов, чем неприятели думают. Но ежели назначено судьбою и Промыслом Божиим династии моей более не царствовать на престоле моих предков, тогда, истощив все средства, которые в моей власти, я отращу себе бороду и лучше соглашусь питаться картофелем с последним из моих крестьян, нежели подпишу стыд моего отечества и дорогих моих подданных, коих пожертвования умею ценить. Наполеон или я, я или он, но вместе мы не можем царствовать: я его узнал, он более не обманет меня!» [181]

Ещё более определённо выразил Александр свою решимость бороться с Наполеоном до победного конца в письме Бернадоту от 19 сентября. «Потеря Москвы, — писал Александр, — даёт мне случай представить Европе величайшее доказательство моей настойчивости продолжать войну против её угнетателя. После этой раны все прочие ничтожны. Ныне более, нежели когда-либо, я и народ, во главе которого имею честь находиться, решились стоять твёрдо и скорее погрести себя под развалинами империи, нежели мириться с Аттилою новейших времён» [182] .

Следует заметить, что далеко не все сановники и даже люди из ближайшего окружения царя были настроены так решительно, как Александр. Многие паниковали в эти дни, не веря в возможность России победить Наполеона. Среди них были цесаревич Константин Павлович, граф Румянцев и известный своей трусостью Аракчеев.

Лично для Александра сдача и сожжение Москвы стали истинной трагедией и заставили его глубоко задуматься над тем, о чём раньше он почти не размышлял. «Пожар Москвы, — говорил впоследствии Александр, — осветил мою душу» [183] .

Именно в эти дни он стал искать смысл жизни, обратившись прежде всего к Библии. Человек, которому Александр доверился в этом новом для себя состоянии, был один из товарищей его молодости, князь Александр Николаевич Голицын.

С юности Голицын отличался повышенной экзальтацией, любовью ко всему таинственному и мистическому. В 1803 году он стал обер-прокурором Святейшего Синода и уже по должности обязан был денно и нощно заниматься делами различных религий, и прежде всего православной. Изучая теологическую литературу, Голицын превратился в истинно верующего человека. И когда Александр признался ему в своих горестях, тот посоветовал царю обратиться к Библии.

Александр стал систематически, с карандашом в руках, читать Библию. Одна из придворных дам, графиня Эделинг, писала впоследствии: «Про эти подробности я узнала много времени спустя от него самого. Они будут занимательны для людей, которые его знали и которые не могли надивиться внезапной перемене, происшедшей в этой чистой и страстной душе. Его умственные и нравственные способности приобрели новый, более широкий полёт; сердце его удовлетворилось, потому что он мог полюбить самое прекрасное, что есть на свете, т. е. Богочеловека. Чудные события этой страшной войны окончательно убедили его, что для народов, как и для царей, спасение и слава только в Боге» [184] .

Меж тем сдача Наполеону Москвы и дальнейшее отступление армии вызвали всеобщий ропот и открытое возмущение императором, его двором и военачальниками. 15 сентября 1812 года, вдень очередной годовщины коронации Александра I, атмосфера в Петербурге накалилась настолько, что высшие полицейские чины не исключали возможности покушения на жизнь царя, которого некоторые его подданные считали главным виновником всех бед.

Впервые в жизни Александр не поехал в собор на молебен верхом, а отправился вместе с матерью и женой в карете. Когда он подъехал к Казанскому собору, его самого и свиту встретила хмурая и озлобленная толпа.