Чтение онлайн

— Вы учились во Введенской гимназии? Ведь я то­

же там учился, я окончил Введенскую. Скажите, каких

преподавателей вы там запомнили?

Я назвал несколько фамилий и среди них препода­

вателя русского языка Ивана Яковлевича Киприяновича

и латиниста, фамилию которого никто из гимназистов не

знал, все звали его просто Арноштом; было ли это имя

или прозвище, не помню.

Александр Александрович оживился, улыбнулся и

сказал:

— Очень интересно. Ведь я тоже учился у Киприя-

новича и Арношта очень хорошо помню. Киприянович,

должно быть, при вас совсем уже старенький был, при

мне уже он был седым. Знаете, я у него по русскому язы­

ку никогда больше четверки получить не мог. А у вас

какая отметка была по русскому?

И дернуло меня сказать, что у меня была пятерка!

Но тут же, спохватившись и поняв всю чудовищную

нелепость моей пятерки по русскому рядом с че­

тверкой поэта Блока, я сконфузился и поспешил до­

бавить, что моя пятерка была не за грамоту, а за хоро­

ший почерк, который Киприянович высоко ценил. Но

260

этого мне показалось недостаточным, и, чтобы укрепить

свое объяснение пятерки хорошим почерком, добавил

еще, что только благодаря почерку я попал в гимназию,

несмотря на процентную норму.

Все это было чистой правдой, но в голове мелькнуло,

что со стороны моя настойчивая ссылка на почерк мог­

ла показаться неубедительной и даже подозрительной.

И вот, чтобы окончательно оправдаться в моей злосчаст­

ной пятерке и чтобы подчеркнуть, какое значение в

моей жизни имел хороший почерк, я вспомнил, что пер­

вый мой заработок я принес домой из газеты «Речь» и

что он тоже был связан с моим хорошим почерком. Тут

Блок остановил меня.

— Как из газеты «Речь»? Что вы там делали? — изу­

мился он.

Я рассказал, что в «Речи» после подписной кампа­

нии в продолжение целого месяца каждый вечер писал

адреса провинциальных подписчиков газеты. Это было,

когда я учился во втором классе гимназии. Блок просил

рассказать об этом подробнее, и я рассказал, как я по­

пал на эту работу и какова была ее техника.

Блок слушал меня внимательно и продолжал расспра­

шивать: спросил о родителях, братьях, сестре, а когда

и эта тема была исчерпана, он опять, заговорив о Вве­

денской гимназии, вдруг задал вопрос: куда выходили

окна моего класса.

Узнав, что классы у нас были разные, Блок расска­

зал, что в его классе окна выходили на Большой про­

спект и что в нем однажды произошел случай, прошу­

мевший на всю гимназию. Это было в шестом классе.

Как-то на перемене одноклассник Блока, славившийся

большой силой и ловкостью, разыгрался со стулом учите­

ля, манипулировал им, подбрасывая и ловя его на лету

то за ножку, то за спинку. Товарищи, следившие за

этой эквилибристикой, вдруг ахнули, увидев, как стул

бесшумно вылетел в открытое окно, не задев, к счастью,

ни стекла, ни рамы.

Хорошо, что под окном был небольшой палисадник

и стул упал прямо на кусты.

И надо же, как раз в этот момент директор входил с

улицы в гимназию и увидел, как летит стул из окна.

Класс оставили после уроков. Директор два часа трудил­

ся, пытаясь выведать, кто был виновником шалости, но

ничего не добился. На следующий день инспектор

261

вызывал каждого гимназиста в отдельности в учитель­

скую, но тоже ничего не узнал.

После этого в четверти всему классу была выставле­

на отметка за поведение — четверка.

Блок увлекся, вспомнил еще несколько застрявших

в памяти историй из гимназической жизни. Потом удач­

но спародировал латиниста Арношта, который очень

смешно коверкал русскую речь.

И, как бы соревнуясь с Блоком, я тоже пустился в

воспоминания детства.

Александр Александрович был старше меня на один­

надцать лет, но эта разница в возрасте и в положении

совсем стерлась. Мы делились воспоминаниями, как ро­

весники, как однокашники, как старые друзья, встре­

тившиеся после долгой разлуки.

Думаю, что, будь я знаком с Блоком до того много

лет, мы не могли бы сблизиться с ним так, как это про­

изошло за несколько часов нашей первой встречи.

Увлекшись беседой со «старым гимназическим това­

рищем», «старым другом», я забыл все наставления Ва­

сильева, забыл, что «Блок — крупнейший поэт нашего

времени», забыл, что должен в чем-то извиняться, забыл,

про все на свете. Рядом со мной сидел друг, товарищ, с

которым было легко говорить, и я свободно, как близко­

му, отвечал на вопросы о службе в армии, о Васильеве,

о Жевержееве, о нашей книжной лавке и о том, как она

возникла, и даже сам задавал вопросы поэту.

Рассказывая о лавке, о моих поездках в Москву за

новинками, я вспомнил о случайной встрече в лавке пи­

сателей с Сергеем Есениным, о его укоризненных вопро­

сах о Блоке, о том, что в Москве ничего не известно о

петербургских писателях, о том, что книг наших там

нет. Рассказал, что был в издательстве «Мусагет» —

искал там книги Блока, но ничего не нашел.

Заканчивая рассказ о наших безуспешных поисках

книг Блока, я наконец вспомнил, зачем пришел, и ска¬

з а л , что нам с Васильевым пришло в голову обратиться

к поэту с просьбой продать нам остатки авторских экзем­

пляров, если такие имеются у автора. И, не дождавшись

ответа, я неожиданно выпалил свое сожаление, что