Чтение онлайн

После царя сатрап Бактрии был, пожалуй, вторым по значению человеком в Персии. Обычно правителем этой сатрапии становился наследник престола, как правило, старший сын царя. Однако единственный сын Дария был еще слишком мал, а к лету 330 г. и вообще умер. Поэтому, когда Дарий бежал в эту область после поражения, нанесенного ему Александром, там правил его ставленник и, возможно, будущий наследник престола Бесс. Впрочем, Дарию тут же пришлось пожалеть о своем выборе, потому что, едва он появился в Бактрии, как Бесс немедленно схватил его.

Скорее всего, Бесс не собирался убивать Дария лично — он бы предпочел, чтобы за него это сделал Александр. Однако несомненно, что у него имелось множество причин, чтобы низвергнуть беглого царя, и первая из них — желание взять под свой контроль хотя бы то, что еще осталось от Персидской державы. Кроме того, Бесс полагал, что, если он передаст Дария в руки Александру, это будет означать конец боевых действий. Похоже, Бессу казалось невероятным, чтобы македоняне собирались вторгаться в столь отдаленные области, где их к тому же ожидала война совершенно иного рода, нежели та, что они вели до сих пор. В итоге, по его мнению, у него появлялась идеальная возможность стать самому единоличным правителем Бактрии. К тому времени сторонников Дария среди персов уже почти не осталось. Он не просто проиграл два решающих сражения, которые уже почти были выиграны, но и дважды как последний трус бежал с поля битвы. Поэтому, когда он появился в пределах Парфии (север современного Ирана), его тут же схватили, а остатки его войска без колебаний перешли на сторону Бесса.

Александр дошел до Экбатан и там обнаружил, что Дарий с остатками армии бежал дальше на восток. Не медля ни дня, Александр во главе отряда конницы бросился за ним в погоню. Однако на территории Парфии к нему явилось посольство от Бесса, которое сообщило македонскому царю, что Дарий схвачен и Бесс охотно передаст его Александру, если тот согласится заключить с ним мир. Александр оказался в крайне неудобном положении. Приняв предложение сатрапа Бактрии, он вынужден будет признать независимость восточной половины Персидской державы, и к тому же ему придется еще и решать судьбу самого Дария. Однако если Александр собирался спокойно править теми территориями, которые уже завоевал, то он ни в коем случае не мог согласиться с независимостью Бактрии. Мало того, что она будет постоянной угрозой стабильности в Малой Азии, но эта страна сможет оказывать постоянную поддержку и давать убежище всем тем, кто будет выступать против македонского владычества. Принять предложение Бесса, а затем продолжить войну Александр тоже не мог, поскольку тогда это нанесло бы удар по его репутации человека, который всегда держит данное им слово. А это обстоятельство служило очень эффективным пропагандистским средством в его попытках установить мир в уже завоеванных землях. Что же до судьбы Дария, то, если бы Александр приказал его казнить, это навлекло бы на него обвинение в цареубийстве, и персидская знать никогда не признала бы его своим царем. С другой стороны, оставить Дария в живых Александр тоже не мог, поскольку тем самым он сохранил бы знамя для оппозиции собственному режиму. Вот когда ему пришлось пожалеть о том, что Дарий не погиб в сражении! И опять же, если бы он отказался принять предложение Бесса, то не оставалось никаких сомнений в том, что сатрап Бактрии сам убьет Дария, возьмет власть в свои руки и продолжит сопротивление. Но в любом случае получалось, что будет лучше, если Дария убьют сами персы, чем македоняне.

В конце концов Александр решил не вести никаких переговоров. После того как Бесс казнит Дария, Александр рассчитывал получить поддержку со стороны персидской аристократии и организовать поход против человека, погубившего законного владыку. Но, конечно, больше всего Александр желал, чтобы остатки армии Дария отказались поддержать Бесса, и таким образом ему удалось бы избежать войны. К несчастью для великого полководца, эта его надежда не оправдалась. Александр наслаждался войной, которую вел до сих пор, но с этого момента ему предстояло столкнуться с совершенно иным характером боевых действий, в которых даже у него не было никакого опыта. Непобедимая македонская фаланга и конница были бесполезны в горной местности. Поэтому Александру следовало действовать стремительно, чтобы захватить персов в чистом поле. С этой целью он даже не дал Бессу шанса начать переговоры и направил легкую кавалерию с заданием связать силы противника, а сам с небольшим конным отрядом бросился дальше в погоню.

Главное войско провинции находилось далеко на востоке, а Бесс в сопровождении конной охраны и во главе остатков армии Дария стремительно отступал в горы, везя с собой связанного царя. Арриан рассказывает о том, что случилось дальше:

После бегства Бесса Александру стало ясно, что выбора у него не осталось: придется воевать, причем война будет затяжной и трудной.

У Бесса могло не быть армии, способной сразиться с войском Александра в открытом поле и победить в обычном сражении, однако его сила заключалась в огромном множестве конных лучников, которые были способны наносить удары повсюду и в любое время. В партизанской войне не бывает линии фронта. Отныне воины Александра подвергались постоянной опасности: небольшие вражеские отряды наносили удары по линиям коммуникаций македонской армии, сеяли хаос и мгновенно исчезали в горах. Армии, которая последовала за Александром в Бактрию, пришлось привыкать к суровой жизни, постоянным опасностям, подстерегавшим даже на отдыхе, и тяжелым климатическим условиям, словом, всем обстоятельствам, сопутствующим народному восстанию. Ситуация осложнялась еще и тем обстоятельством, что теперь большую часть 40-тысячного войска Александра составляли уже не греки с македонянами. В ее многонациональном составе были египтяне, сирийцы, вавилоняне. Все они сражались под его командованием против персидского господства, однако теперь, после смерти Дария, их было трудно убедить в необходимости продолжать тяжелые походы. Более того, теперь рядом с Александром находилось около 6000 персов, которые присоединились к его войску после того, как на его сторону перешел отец Барсины Артабаз. После захвата Персеполя, древней столицы персидских царей, Александр отправил домой примерно такое же количество уставших от сражений македонских ветеранов. Теперь у него был на счету каждый воин, и ему требовалось сделать все, чтобы оставшиеся сохраняли лояльность своему полководцу. И на этом этапе войны усиливается роль его элитного подразделения — щитоносцев. А вместе с ними на вторые роли в войске выдвигается и человек, который ими командовал, — Селевк.

Щитоносцы — или гипасписты — представляли собой относительно малочисленное, но прекрасно обученное подразделение тяжелой пехоты, некогда служившее для охраны царской особы на поле боя. Это была своего рода македонская гвардия. В отличие от остальных македонских пехотинцев, вооруженных в основном копьями, гипасписты прекрасно владели еще и мечом и даже луком. Во времена правления Филиппа на них возложили еще и обязанность следить за соблюдением дисциплины в войске, и таким образом они превратились в первое в мире подразделение военной жандармерии. В ситуации, когда Александр оказался перед перспективой затяжной войны, он решил значительно увеличить количество этой части своего войска. Царь довел число гипаспистов до 6000 человек и стал использовать их для устрашения мятежников из числа местного населения, а также против недовольных в его собственном войске. В этом элитном подразделении служили только греки и македоняне, и этот принцип Александр оставил без изменения. И это понятно: для подавления недовольства среди иностранных солдат Александр мог рассчитывать только на европейцев. Командиры гипаспистов всегда находились в привилегированном положении по сравнению с остальной македонской армией, но теперь царь предоставил им практически полную самостоятельность. Даже высшие военачальники должны были дважды подумать, стоит ли отдавать какой-либо приказ хотя бы какому-нибудь десятнику из числа гипаспистов. К этому стоит добавить, что гипасписты были не только наиболее обученными воинами. Это подразделение лучше всего снабжалось, его воины были наиболее преданы Александру, но, что наиболее важно, их больше всего боялись не только покоренные народы, но и сами македоняне. Это была настоящая армия в армии. Пожалуй, не будет преувеличением сказать, что в современности наиболее близкими им по значению и функциям были войска СС в фашистской Германии. Сходство тем более близкое, что, подобно эсэсовцам, гипасписты делились на элитную гвардию и подразделения, как мы бы сейчас сказали, политической полиции. Командование гипаспистами организовало настоящую тайную сеть информаторов и соглядатаев, которые постоянно доносили Александру обо всех проявлениях недовольства среди его солдат. Они же занимались и устранением недовольных. Впрочем, нет ничего удивительного в том, что мы сравниваем войска СС с этим подразделением македонской армии: Адольф Гитлер сам не раз заявлял, что идею создания своих элитных частей он позаимствовал у Александра Великого.

Итак, в конце лета 330 г. до н. э., когда гипасписты были подобным образом реформированы, ими командовал Никанор, сын Пармениона; его помощником был Селевк. До тех пор о нем ничего не известно, кроме того, что он был греком, возвысился до своего положения из рядов обычных солдат и имел примерно один возраст с Александром. В случае с Селевком можно с уверенностью сказать, что его возвышение означало, что он был очень хорошим воином. Кроме того, он обладал еще и такими необходимыми для начальника тайной полиции качествами, как тщеславие, коварство и жестокость, в чем вскоре и пришлось убедиться Никанору.

Перед вторжением в Бактрию Александру требовалось убедиться, что у него в тылу все будет спокойно. Ему также надлежало обеспечить надежные пути подвоза, поскольку на предстоящем театре военных действий не представлялось возможным снабжать армию за счет местных ресурсов. Чтобы добиться этого, Александр в августе направил две когорты в Гирканские горы (территория современного Таджикистана). Перед ними ставилась задача занять эти земли и не допустить их использования в качестве базы для мятежников из числа местных племен, которые продолжали поддерживать Бесса. Обезопасив этот регион, Александр оставил в Экбатанах Пармениона, чтобы тот контролировал дорогу от Средиземного моря на восток, а сам направился с главными силами армии на юго-восток Афганистана к городу, который македоняне называли Профтазия (современный Фарах). Именно там впервые прозвучало имя Селевка.

Столица Бактрии — город Бактра (или Балх, возле современного Мазари-Шарифа) располагался почти в 700 километрах к северо-востоку, и именно возле него Бесс сосредоточил свои главные силы и приготовился сразиться с Александром. Не вызывало сомнений, что Александр двинется на Бактру прямым и самым простым путем, который лежал через долину Фарах-Руд. Однако у Александра возник другой, значительно более честолюбивый план. Дело в том, что Бактра была известна своими мощными укреплениями, древними стенами. Кроме того, она располагалась в конце ущелья, где Александр не смог бы использовать все свои силы одновременно, а вражеские лучники получали возможность расстреливать его воинов еще на подходе. Словом, захватить крепость можно было только внезапной атакой. В связи с этим стоит упомянуть, что через центральную часть Афганистана тянется хребет Гиндукуш, а Бактра располагалась как раз на его северном склоне. Прямо напротив нее, только на другой стороне Гиндукуша, приблизительно в 250 километрах к юго-востоку, в те времена находился город Чари-ка (неподалеку от современного Кабула). И вот Александр принял решение провести армию через горные перевалы к столице Бактрии и захватить ее врасплох. План был, конечно, дерзкий, если не сказать безумный, а кроме того, он имел по крайней мере два очень существенных недостатка. Во-первых, пересекая заснеженные обледеневшие склоны Гиндукуша, воины Александра оказывались в таких условиях, которые просто невозможно себе представить. Подобного маневра до тех пор не совершал никто в истории войн, и царю нужно было очень заинтересовать своих солдат, чтобы сохранить хотя бы малейшую надежду на успех всего предприятия. Во-вторых, этот план мог увенчаться успехом только при условии полной внезапности. Стоило Бессу услышать хотя бы слово об этих планах Александра, и македонскую армию уничтожили бы сразу, как только она появится на перевалах. Поэтому Александр хотел быть уверен в том, что в его войсках не возникнет даже тени недовольства, а среди воинов нет ни одного вражеского лазутчика. В связи с этим Никанор заверил царя, что гипасписты могут дать ему гарантию в том, что все пойдет как надо: его люди схватят любого, кто будет болтать лишнее, а всех лазутчиков из лагеря выжгут каленым железом. Отметим, что очень скоро даже некоторые командиры македонского войска оказались жертвами гипаспистов, включая и самого Никанора.

Одним из наиболее опытных полководцев Александра, не считая Антипатра, который находился в Македонии, был Парменион. Его сын Никанор, как мы уже говорили, командовал гипаспистами, а другой сын, Филота, — кавалерией, которая вместе с Александром направилась в Бактрию. Вскоре после того как началась подготовка к походу против Бесса, агенты Никанора выяснили, что один из командиров Филоты открыто критикует планы царя. Когда того допросили, Никанор узнал, что его брат знал об этих разговорах, но хранил молчание, не желая выдавать подчиненного. Поскольку допрошенный был хорошим командиром, а Филота посчитал, что в его словах нет никакой серьезной угрозы, Никанор подверг недовольного командира взысканию, но не счел нужным упоминать имя брата в своем докладе царю. Это стало ошибкой, которой тут же воспользовался к собственной выгоде честолюбивый Селевк. Он направился прямо к Александру и проинформировал его не только о том, что Филота не доложил об упаднических разговорах своих командиров, но и о том, что Никанор покрывает брата. Конечно, Селевк, возможно, просто исполнял свой долг, однако он, несомненно, знал, что если его непосредственный начальник окажется под подозрением и будет отстранен от командования гипаспистами, то наиболее вероятной кандидатурой на его место станет именно он.