Чтение онлайн

Сама по себе операция имела оглушительный успех. В мае армия Александра Македонского практически врасплох застала горцев на северных отрогах Гиндукуша и захватила расположенный у подножия хребта город Хавак. Когда известия о появлении Александра достигли Бактры, там началась паника. Весь гарнизон столицы насчитывал только 8000 человек против 30 000 македонян. Здесь, в горной стране, Александр не мог разместить свои войска для того, чтобы провести сражение «по всем правилам», как он привык, однако простое сопоставление численности войск говорило о том, что у персов не осталось ни малейшего шанса. Многие защитники города бежали в горы, оставив Бесса с парой тысяч воинов в обреченной столице. Не имея другой альтернативы, Бесс бежал на север, переправился через реку Оке (Аму-Дарья) и укрылся в последней, еще не завоеванной провинции разгромленной Персидской державы — Согдиане. Эта провинция располагалась на территориях современного Северного Афганистана, Таджикистана и части Туркмении. Бактра сдалась без боя. Александр дождался в ней Артабаза, который пришел туда легким и удобным путем, подавив перед этим восстание на западе. Однако царь не стал давать отдых своей утомленной армии. Ему следовало во что бы то ни стало завершить погоню за Бессом, пока правитель Бактрии не укрылся со своими людьми в горах Согди-аны и не укрепился там. А между тем македонские воины уже перенесли тяжелейшие испытания во время перехода через обледенелые горы и даже через ледники. По сообщениям Курция, в этом походе македоняне страдали из-за нехватки провианта и вынуждены были есть вьючных животных. А теперь, практически сразу, они оказались перед лицом новых чрезвычайных испытаний -75-километровым переходом через опаленную солнцем безводную пустыню.

Оставив Артабаза правителем Бактрии, Александр практически без обоза, с одной легкой пехотой двинулся на север. Уже наступил июнь, и идти приходилось под лучами безжалостно палящего летнего солнца. Вот как Курций описывает этот переход:

Положение усугублялось тем, что вскоре у солдат кончились запасы воды, и они, по словам Курция, начали пить вино и даже масло, от чего жажда только усиливалась. На самом деле на день или два войско, медленно продвигавшееся через пустыню, вообще остановилось просто из-за того, что половина солдат оказались пьяными. В этой ситуации Александр подал всем пример выдержки и силы духа. Когда однажды кто-то из его слуг предложил ему воды, он отказался, заявив, что будет страдать наравне со своими воинами. Когда они наконец достигли Окса, случилась новая беда. Солдаты, истомившиеся от жажды, начали жадно пить воду, их желудки не выдержали, и начались повальные болезни. Из-за этого погибло больше людей, чем в песках во время перехода.

Бесс надеялся помешать Александру переправиться через Оке и приказал сжечь все лодки, которые только можно было найти на берегах реки. Однако Александр вновь проявил чудеса изобретательности. Он приказал сшить кожаные мешки из солдатских палаток, набить их сеном и построить плоты. На это ушло еще пять дней, однако затем войско Александра неожиданно для врага переправилось на северный берег. Понимая, что больше надеяться не на что, остатки персидской армии сложили оружие, а вождь согдиан Спитамен взял власть в свои руки, приказал схватить Бесса и передал его Александру. Участь последнего оказалась еще более печальной, чем та, которой подвергся тремя годами ранее правитель Газы Батис. Бессу сначала отрезали уши и нос, а затем распяли на кресте.

Еще через несколько недель Александр вступил в столицу Согдианы Кирешату, где принял официальную капитуляцию Спитамена и его войска. После этого события Александр Македонский стал бесспорным повелителем всей огромной Персидской державы.

В эти три незабываемых месяца, во время тяжелейших переходов вначале по обледеневшим горным тропам, а потом через жаркую пустыню, самую важную роль в поддержании порядка в многонациональном войске сыграли гипасписты, которыми командовал Селевк. Сейчас, с расстояния в несколько тысячелетий, следует признать, что с военной точки зрения Александр принял очень мудрое решение, превратив своих щитоносцев в безжалостных воинов, подчинявшихся лишь ему и своему командиру. Большинство солдат Александра понятия не имели, зачем они должны терпеть все эти мучения в какой-то забытой всеми богами стране, о которой они никогда прежде и не слыхивали. Они абсолютно ничего не приобретали от очередной победы Александра. Но для гипаспистов было совершенно ясно, что они потеряют все, если попытаются дезертировать из войска. Зато после того как война кончилась, они быстро превратились в источник повышенной опасности для самого царя, хотя Александр, похоже, предпочитал этого не замечать.

После капитуляции Спитамена гипасписты тут же установили в Согдиане режим кровавого террора. Так, в конце июля Александр направил небольшой отряд в один из маленьких городков, чтобы схватить нескольких его жителей, подозревавшихся в заговоре. Вместо того чтобы соблюсти хотя бы видимость каких-то законов, гипасписты взяли город штурмом и перебили всех его безоружных жителей. Еще некоторое время назад Александр сам никогда не допустил бы подобную бессмысленную жестокость, и не столько потому, что для нее не было никакой военной необходимости, сколько потому, что подобное кровопролитие могло возмутить уже умиротворенное местное население. Однако пять лет беспрерывных сражений сильно изменили царя. Он не только не наказал людей, виновных в происшедшем, но даже не сделал попытки выразить сожаление по поводу случившегося вождю согдиан Спитамену. Подобное циничное поведение следует признать однозначно неразумным. Если бы доведенное до отчаяния местное население начало вооруженное выступление против захватчиков, это привело бы к началу длительной и изнурительной войны в горах, которой никто не хотел и от которой никто ничего не выигрывал. Однако гипасписты вели себя так, словно специально провоцировали восстание. В этот краткий мирный месяц, когда для урегулирования мелких конфликтов требовались лишь дипломатические усилия, гипасписты начали беспощадно терроризировать беззащитных жителей Согдианы.

Из всех полководцев Александра только один выразил сомнение в том, что царь поступил разумно, позволив Селевку и его людям вести себя подобным образом в завоеванной стране. Этим полководцем был Клит, командовавший всей македонской кавалерией. Клит знал прежнего Александра, такого, каким он был совсем недавно: воина и военачальника, уважающего мнение своих командиров, открыто поощряющего откровенный обмен мнениями и прислушивающегося к разумным советам. Однако в тот момент, когда Александр затеял реорганизацию своей гвардии, Клит находился в западных областях Персии. Его не было при дворе, когда случился процесс над Филотой и началась последующая чистка армии. Клит, конечно, знал обо всем, но ошибочно полагал, что в душе Александр остается прежним. Но вскоре ему пришлось убедиться в обратном. Когда Клит посоветовал царю распустить гипаспистов или, по крайней мере, ограничить их права и призвать к порядку, Александр впал в ярость и обвинил своего давнего друга в предательстве. Правда, Клиту повезло: за то, что он осмелился усомниться в необходимости существования элитной царской гвардии, его не сняли с поста и не арестовали. И тем не менее никто из ближайшего окружения Александра не рискнул выступить в защиту Клита и его мнения. Еще один полководец, Коен, приходился зятем казненному Филоте и сам лишь недавно чудом избежал обвинения в соучастии в заговоре; Кратер, помощник Клита, обрадовался бы тому, что его нового командира сместили, не меньше, чем известию о казни Филоты. И уж конечно, не мог Клит рассчитывать на поддержку Селевка.

Несомненно, Александру следовало бы прислушаться к совету друга, потому что уже через несколько дней гипасписты совершили еще одно массовое злодеяние. Случилось так, что один из командиров армии Александра женился на дочери знатного согдийского вельможи Спитамена. К негодованию соплеменников юной жены, ее муж продолжал гомосексуальную связь со своим слугой. Эллины не считали подобные отношения чем-то предосудительным, однако для согдийцев подобное рассматривалось как серьезное оскорбление. Согласно их обычаям, не было большой проблемы в том, что мужчина до свадьбы встречался с другими женщинами, но македонянин предпочел продолжать гомосексуальную связь, которая, по мнению местных жителей, означала, что девушка оказалась плохой женой. Даже невзирая на ее высокое положение, ей грозило презрение всего местного общества. Словом, согдийцы схватили македонянина, оскорбившего девушку, и без долгих разговоров повесили. Александр, узнав об этом, в свою очередь, приказал найти участников самосуда и тоже казнить их. Как представляется, на этом дело могло бы и закончиться, если бы не поведение гипаспистов. Гвардейцы устроили массовую резню, перебив ни в чем не повинных людей. В итоге вспыхнуло полномасштабное восстание в Согдиане, возглавил которое сам Спитамен. Теперь, если бы даже самому Александру и захотелось ослабить влияние гипаспистов — время ушло. Их услуги требовались царю как никогда раньше. Этот новый конфликт с местным населением, которого, кстати, можно было с легкостью избежать, оказался на руку Селевку. Ясно же, что, если бы война закончилась, надобность в элитных войсках могла исчезнуть, а варварские преступления, совершенные гипаспистами, послужили к его пользе. Отсюда поневоле напрашивается предположение, уж не сам ли Селевк их спровоцировал для того, чтобы добиться собственных целей?

И вновь Александру пришлось столкнуться с новым и абсолютно незнакомым видом военных действий. В первые месяцы войны в Согдиане его войскам пришлось сражаться в песчаных полупустынях, где было совершенно бесполезно использовать фалангу, поскольку противник мог с легкостью обойти ее с флангов. Прикрыть же ее кавалерией не представлялось возможным, так как Спитамен располагал исключительными по своим качествам конными лучниками, в данной местности наголову превосходившими македонскую конницу. Александр оказался лицом к лицу с перспективой потерпеть первое военное поражение с тех пор, как он покинул пределы Европы. К концу года ему удалось захватить несколько согдийских крепостей, но на зимние квартиры пришлось оттянуть все войска назад в Бактру, причем греческий арьергард численностью около трех тысяч человек был практически полностью уничтожен.

К концу 329 г. до н. э. армия Александра к северу от Гиндукуша насчитывала почти 25 000 воинов. Она пока еще превосходила восставших количественно и качественно, но Спитамен предпочитал тактику внезапных беспокоящих нападений, более характерную для партизанских действий, к тому же численность его сторонников постоянно росла за счет персов, присоединявшихся к нему после первых известий об отступлении Александра. В этих условиях Клит настоятельно советовал царю вывести войска еще дальше и забыть о Согдиане, поскольку эта небольшая слабо развитая страна не имела никакого стратегического либо экономического значения. Если недовольным из числа персов и других народов хочется там укрываться, то следует оставить их там в покое. Границу по Оксу можно будет легко контролировать, а согдийская армия никогда не сможет переправиться через эту пограничную реку. Однако для Александра Великого в данном случае на карту была поставлена вся его репутация непобедимого полководца. Если ему не удастся справиться с такой крохотной и отсталой провинцией, как Согдиана, тогда и его противники на всех остальных территориях обширной империи могут попытаться выступить открыто.

Александр немедленно приказал набрать в Европе и Малой Азии 10 000 пополнения из числа греков, которых вскоре и привел к нему Неарх. Последний до недавнего времени командовал македонским флотом, однако сейчас Александр не нуждался во флоте. Собираясь во что бы то ни стало покончить с восставшими, царь затеял серьезную реорганизацию армии. Он понимал, что на этом театре военных действий наибольшее значение приобретает конница, поэтому две трети своей пехоты оставил в Бактрии под командованием Неарха для поддержания там порядка, а остальную пехоту передал в подчинение Коену, которому приказал выдвинуться на равнины Согдианы и устроить там систему укрепленных лагерей. Сам же Александр во главе конницы решил направиться в Согдийские горы, чтобы уничтожить укрепленные базы восставших. При этом поддержку коннице оказывали пехотные подразделения, специально приспособленные для действий в горах, которыми командовал Селевк.