Александрия
Шрифт:
«Это была настоящая катастрофа, Фалько!» Ее голос стал хриплым, и к ней вернулось мрачное настроение.
«С тобой все в порядке?» — спросила Елена.
«Женское дело».
Нам принесли угощение. Я держал стакан в руке, пребывая в мрачном настроении человека, которого недавно ударили до полусмерти и который до сих пор не восстановил равновесие. «Бывали у меня вечера и потише... Как это называется?»
Талия не торопилась. Наконец она сказала: «Я отправила туда сегодня утром нескольких своих людей – посмотреть, расспросить. Рассказывают, что Себек внезапно захотел отправиться на однодневную экскурсию к озеру Мареотис. Он сбежал, прежде чем его надзиратели заметили. Молодой студент неожиданно наткнулся на него и погиб, пытаясь спасти женщину. Кто знает, зачем она там резвилась? Но всё это – печальная случайность».
«Её зовут Роксана», — сообщила Елена Талии невинным тоном, каким она иногда пользовалась. Я-то знала. Елена догадалась, что Талия затаила на Роксану какую-то обиду. Возможно, она просто ненавидела тех, кто доставлял неприятности животным; возможно, дело было не только в этом.
«Так я и думаю», — кисло ответила Талия. Я списала этот явный укол на презрение к куклам, которые спотыкались в темноте и которых приходилось спасать. Талия пресытилась отсутствием здравого смысла у публики.
«Вы встречали ее раньше?» — спросила Елена.
«Я с такими не общаюсь».
«Как ворота были сломаны?» — спросил я. «Их разбил Собек?»
«Вот такая история».
«Верю ли я в это?»
«Верьте во что хотите!» — Талия сегодня была явно не в себе. «Крокодилы непредсказуемы, они умны и ловки, они обладают сокрушительной силой...»
«Мне не нужно напоминать!»
«А если бы он захотел съесть половину ворот, Собек смог бы это сделать».
Талия погрузилась в молчание, и Хелена добавила: «С другой стороны, Собек провёл в зоопарке почти всю свою жизнь, и смотрители говорят, что ему пятьдесят. Должно быть, он помнит только заключение. Собека очень балуют, каждый день кормят таким количеством лакомств, о котором дикий крокодил и мечтать не смеет. Смотрители любят его и считают ручным. Он очень умён — так зачем же ему пытаться сбежать?»
«Кто знает?» — проворчала Талия. «Как только он выбрался, он отлично провёл время, но так поступил бы любой крокодил. Возможно, ему действительно хотелось отправиться в поход и немного побуйствовать. Парень стоял у него на пути. Осмелюсь предположить, он попытался сбежать — ну, у Себека была бы на это только одна реакция. Это был просто несчастный случай».
«Так вот официальная версия. Ты в неё веришь?» — спросил я.
«Да, Фалько, я это делаю».
«Ну, я не знаю. Называть это несчастным случаем — полная чушь.
«Кто-то намеренно выманил Собека с помощью куска козла на длинной веревке».
«Как скажешь, Фалько», — Талия по непонятной причине потеряла интерес.
Я доверяла Талии. Тем не менее, когда мы с Хеленой шли к комнате смотрителя зоопарка после циркового шатра, никто из нас не говорил много. Возможно, мы оба размышляли о том, как сложно бывает, когда кто-то, кого ты любил и кому доверял годами, начинает подозрительно замыкаться в себе.
XXXII
Мы осмотрели вольер крокодила. Собек лежал на дне ямы, притворяясь спящим. Чтобы побудить его оставаться там, вниз бросили несколько кусков свежего мяса. Хаэтей наблюдал за ним. Как и его товарищ Херей, он был приятного вида мужчиной средних лет и спокойного темперамента, похожим на коренного египтянина; они были настолько похожи, что, возможно, были родственниками.
У меня всегда складывалось впечатление, что эти двое были довольны своей работой. Казалось, они искренне любили животных и были увлечены научными исследованиями. На вскрытии они вели себя с естественной сдержанностью. У них, похоже, были близкие отношения с Филадельфионом. Он полагался на них, а они его уважали. Эти качества, безусловно, желательны, но, по моему опыту, в отношениях между работодателями и их сотрудниками ни то, ни другое встречается редко. Во многих профессиях это редкость.
У меня, как правило.
Я осмотрел повреждённые верхние ворота при дневном свете. Они были в основном из дерева, поскольку крокодил не должен был до них добраться.
Выглядело это так, словно его могла бы обгрызть свирепая рептилия, хотя могли быть и не менее убедительные альтернативы. То, как были вырваны распорки и одна сторона снесена с петель, можно было бы с тем же успехом сделать топором (скажем). Мне не хватало криминалистических навыков, чтобы различить эти два факта; как и большинству людей, злодей, возможно, понял бы. Свежая щепа есть свежерасколотая щепа. «Вы удовлетворены, — спросил я Хаэтеаса, — что это сделал Собек?» Он кивнул.
«Если так, то почему он сбежал?»
Как будто он был со мной и Хеленой вчера, когда нам рассказывали о Хамсине, Хаетеас обвинил во всем разрушительное воздействие пятидесятидневного ветра.
Хаэтеас предложил мне спуститься и осмотреть нижние ворота. Под злобным взглядом Собека я с удовольствием прищурился, глядя вдаль.
Другие ворота были металлическими и не так сильно помяты. Они выглядели немного покореженными, но огромный Собек, проходя, мог бы ударить их хвостом. Хаэтеас смущённо признался, что цепь и замок случайно остались незапертыми прошлой ночью. Я пристально посмотрел на него. Затем он признался, что это не первый случай, хотя, по его словам, это был единственный случай, когда Собек заметил это и сбежал. Филадельфия обычно
обнаружил и исправил ошибку во время ночного обхода.
По словам Хаэтеаса, они с Хереасом всегда ухаживали за зверем вместе. Правила зоопарка запрещали что-либо иное. Собек был настолько большим, что никто никогда не спускался к его яме в одиночку. Невозможно было сказать, кто из них двоих был виноват в том, что не запер замок, поскольку никто не помнил.
«И как», — спросил я, — «вы объясните, почему я нашел козу на веревке?»
«Кто-то над ним издевался. Может быть, тот молодой парень, который погиб».
Это меня задело. Елена, молча слышавшая это, тоже подумала, что это лёгкий способ убедить всех, что Герас сам навлёк на себя смерть. «Он не из тех, кто насмехается», — с горечью возразила она.
Мы с Еленой отправились в «Филадельфион». Когда мы приехали, директор устроил ему разнос. Филетус с радостью отчитывал своих коллег в присутствии посторонних, какими бы высокопоставленными они ни были. «Я вас предупреждал! Ваша связь с этой женщиной порочит репутацию «Мусейона». Вы должны немедленно положить этому конец. Она больше не должна входить в помещения «Мусейона».
Филадельфион выслушивал его выговор, поджав губы. В чём-то он напоминал школьника, чьи проступки уже не раз вызывали истерики у учителей. Когда директор сделал паузу, чтобы перевести дух, лицо смотрителя зоопарка, однако, вспыхнуло; подозреваю, потому, что мы внимательно слушали. «Возможно, вы попали в мой список, — Филетус не пытался скрыть злобность своего тона, — но помните: я могу рекомендовать только человека с безупречными принципами!»
Окрылённый собственным моральным превосходством, Филет вылетел из кабинета смотрителя зоопарка. Он так яростно взмахнул полами своего одеяния, что свиток на столе начал разворачиваться. Елена протянула тонкую руку и удержала его.