Александрия
Шрифт:
«Нет никакого финансового кризиса, требующего мер директора», — возразил Зенон.
«В любом случае, всё это было бессмысленно», — прорычал я. «Экономия была бы минимальной. Выбросить несколько свитков и закрыть несколько шкафов — это ничего не даст. Персоналу всё равно нужно платить. Всё равно нужно содержать здание — недёшево, когда это знаменитый памятник, построенный в невероятных масштабах, с четырёхсотлетней старинной мебелью, которую невозможно заменить. Всё, что произошло, — это то, что персонал в итоге…
подавлены, чувствуя, что работают в организации, которая приходит в упадок и утратила свой престиж и энергию».
«Успокойся», — сказал Зенон. «Это всего лишь Филет, который пытался расстроить Теона».
'Почему?'
«Потому что Теон отказался терпеть помыкание дурака».
«Он возражал против недальновидной политики?»
«Он выступал против всего нынешнего режима. Что мы можем сделать?»
ли у тебя власть отменить его?» — спросил Зенон, явно не очень веря в меня.
«Зависит от первопричины. Некомпетентность одного человека всегда можно устранить, убрав его».
«Нет, если он будет занимать эту должность пожизненно».
«Не сдавайтесь. При Веспасиане некомпетентные люди, считавшие себя неуязвимыми, тем не менее, оказались вознесены до совершенно бессмысленных должностей, где они не могут причинить никакого вреда».
«Здесь этого никогда не случится». Под гнетом нынешнего Директора Зенон, как и Теон до него, стал чёрным пораженцем. «В Александрии у нас свои обычаи».
«Ох уж эта старая отговорка! Мы особенные. Здесь всё такое». другой!'"
«Мусейон приходит в упадок. В Александрию приезжает меньше настоящих интеллектуалов, чем в период её расцвета. Новых научных открытий почти не появляется».
Но Филет олицетворяет будущее.
Я продолжал пытаться. «Слушай, ты когда-нибудь слышал об Антонии Приме? Когда Веспасиан стремился стать императором, Прим был его правой рукой. Пока сам Веспасиан оставался в безопасности здесь, в Александрии, именно Прим провёл восточные легионы через Балканы в Италию и разбил их соперника Вителлия. Он мог бы утверждать, что взял на себя весь риск и проделал всю работу, поэтому заслужил огромное признание. Но Прим не был рассудителен, успех вскружил ему голову, и им двигали неуместные амбиции — что-нибудь из этого знакомо? Он стал обузой. С этим разобрались. С этим — скажу тебе, Зенон — разобрались очень тихо. Кто…
Вы когда-нибудь слышали о нём с тех пор? Он просто исчез со сцены.
«Здесь этого никогда не произойдет».
«Ну, если вы все продолжите сдаваться, то нет!» — пораженчество Зенона тоже меня угнетало. «Полагаю, Теона изрядно деморализовали эти попытки избавиться от нежелательных свитков?»
«Теон, конечно, был расстроен».
«Вы говорили, что с Теоном были в дружеских отношениях. Так что вам известно о его личных карточных долгах?»
«Ничего. Ну, он всё уладил».
«Он откупился от людей, которые его преследовали?»
«Я никогда не слышал, чтобы всё было настолько плохо…» Зенон не обращал внимания на сплетни – или, по крайней мере, хотел, чтобы я так думал. «У него были временные финансовые проблемы – с каждым могло случиться».
«Вы спросили Теона , как он решил эту проблему?»
«Нет. Люди держат свои долги при себе».
«Не обязательно — если они друзья человека, который контролирует огромный бюджет Мусейона!»
«Я возмущен твоими инсинуациями, Фалько».
Мой следующий вопрос вызовет у него ещё большее возмущение, потому что к тому времени я уже потерял самообладание. «Так «Мусейон» обанкротился или им просто управляет кучка обезьян?»
«Слезь с моей крыши, Фалько».
На этот раз астроном был настолько опечален, что даже не пытался меня схватить. Но я знал, что пора уходить.
«Как ты относишься к тому, что попал в список претендентов на должность Теона?» — крикнул я ему, стоя на верхней площадке лестницы.
«Уязвимы!» — с чувством возразил Зенон. Когда я вопросительно склонил голову, даже этот чопорный и почти немой потерял свою лаконичность: «Слухи в трапезной говорят, что произошедшее в зоопарке две ночи назад было неудачной попыткой сократить число кандидатов! Конечно, — с горечью добавил он, — здесь найдутся люди, которые будут утверждать, что убийство учёных этически более приемлемо, чем уничтожение свитков! Письменное слово должно быть сохранено…
Любой ценой. Однако простые учёные неаккуратны и не стоят многого.
«Значит, назначение в библиотеку привело к тому, что Собек оказался на свободе?» — усмехнулся я. «Нет, я вижу в этом более запутанный, чем обычно, конец любовного треугольника. К тому же, надеюсь, любой учёный, получивший дорогостоящее образование и задумавший убийство, сделает это элегантно…»
некий намек на классическую литературу и уместная греческая цитата, приколотая к телу».
«В Мусейоне нет ни одного ученого», — пожаловался Зенон,
«Кто мог совершить убийство? Большинству нужны масштабная схема и инструкции на трёх языках даже для того, чтобы зашнуровать ботинки».
Я смотрел на него, и мы оба молча признавали, насколько он практичен . Он, конечно, мог бы придумать, как стащить немного козлятины и выманить Собека из ямы.
Более того, в отличие от этих неискушённых людей, которых он высмеивал, Зенон не испытывал никаких угрызений совести перед насилием. Я сбежал вниз по лестнице, прежде чем он успел предпринять очередную попытку вышвырнуть меня головой вперёд из своего убежища.
XXXIX
Я пошёл к Талии. Направляясь к её палатке, я заметил, как Директор выходит из библиотеки. Он был в компании знакомого мне человека: того самого, который приходил к моему дяде и которого я видел вчера, проходя по одной из колоннад.
Филет и торговец определённо были вместе, хотя они тут же расстались. Я чуть было не последовал за торговцем, но мне ещё предстояло узнать о нём достаточно, чтобы быть готовым. Поэтому я пошёл за Филетом.
Он торопился, как испуганный кролик, и уже добрался до своего кабинета, когда я его догнал. Я похлопал его по плечу, чтобы поддержать, в классической манере Форума. Я сразу перешёл к делу:
«Филит! Разве я не знаю того человека, с которым тебя только что видел?»
Он выглядел раздражённым. «Это Диоген, коллекционер свитков. Он представляет из себя угрозу, пытаясь продать нам работы, которые нам не нужны. Бедный Теон всё время пытался от него избавиться».
«Диоген», – повторил я, медленно обдумывая слова, как люди запоминают имена. Директор теперь пытался от меня отвязаться, решив не пускать меня к себе в дом. Мы стояли на ступенях его дома, словно пара голубей, спорящих из-за крошек. Он просто топорщил перья, чтобы казаться больше. Я же пытался добраться до ячменной лепёшки. «Я хотел спросить тебя о свитках», – я постарался говорить небрежно. «Расскажи о том, как бедняга Теон обнаружил все эти библиотечные свитки на куче мусора.