Александрия
Шрифт:
скамейку для нас и принесли нам бесплатное блюдо корнишонов.
«Итак, расскажи мне о Роксане, Авл».
«Не смотри так. Тебе не о чем сообщать моей матери».
«Я боюсь твоей сестры». Я откусил половину корнишона. Они были такими сморщенными, что я понял, почему официант их раздаёт. Интересно, насколько хорошо Авл знал о том времени, когда я был ответственен за их младшего брата, Юстина, который безрассудно влюбился, когда мы были в Германии.
«Моей сестре тоже нечего сказать».
Принесли хлеб.
«Это хорошо. Значит, любвеобильная Роксана не пыталась тебя соблазнить...»
По лицу Авла медленно расплылась улыбка. Это было совсем на него не похоже. «Она попыталась».
У меня сердце сжалось. «Титаново дерьмо!» — как сказал бы мой ужасный отец. Надеюсь, ты смело ей отказал?
«А я бы не стал?» Сыр пришел.
«Замечательно! Ты хороший мальчик!»
Затем Авл Камилл Элиан бросил на меня взгляд, который я счел совершенно ненадежным.
Если мы и говорили на эту тему ещё после того, как принесли сок и воду, то, очевидно, это было абсолютно конфиденциально. Так что от меня вы этого не услышите.
XLV
Нет, извините, легат, я это имел в виду. Абсолютно секретно.
XLVI
Конечно, хотя Авл и взял с меня клятву хранить тайну, остальные не были посвящены в нашу сделку.
Мы с ним пообедали. Страдания отца Гераса глубоко его расстроили; после того как он излил на них душу, я отвёз его к себе домой, к дяде. Там события зашли так далеко, что Кассий невинно признался Фульвию, что Фульвий и Па знали Диогена. Елена сообщила мне, что сразу же началась ссора. Начались стычки, гневные слова, ужасные оскорбления и громкое хлопанье дверью.
Фульвий поссорился с Кассием, затем Папа проснулся и поссорился с Фульвием. Все трое теперь разошлись дуться по разным комнатам.
«Это должно временно держать их под контролем. И что ты сделала, дорогая?»
«Я же тебе сегодня утром говорила: я римская матрона. Я купила капусту, чтобы они могли похмелье. Поэтому я сварила бульон».
«Они это сделали?»
«Нет. Они все ведут себя высокомерно».
Что ж, нас с Авлом это вполне устраивало. Мы поднялись на крышу с двумя подносами и вместе набросились на отменный капустный суп. К нам присоединился Альбия. Всё ещё расстроенный, Авл рассказал Альбии, как ему пришлось столкнуться с Гермием, отцом Гераса.
Удивительно, но затем он проговорился, как навестил Роксану. Если визит к ней был глупостью, то это ничто по сравнению с тем, чтобы рассказать об этом Альбии.
Произошло еще больше метаний и хлопанья дверьми.
В разгар этого урагана к нам нагрянул гость. Адвокат Никанор пришёл на очную ставку с Авлом. Именно тогда мы узнали, что подробности разговора нашего юноши с Роксаной уже не так секретны, как он того желал.
Придя к ней в покои, Авл взял на себя смелость рассказать Роксане, насколько удручён отец покойного Гераса. Он подробно рассказал о горе Гермия, его отчаянном стремлении получить ответы и желании получить компенсацию – всё это было вполне понятно, утверждал Авл. Деньги никогда не заменят Гераса, хорошего, умного и трудолюбивого сына, который…
был любим всеми - но признание в суде того, что Герас умер незаконно, помогло бы успокоить родителей
Горе. Закрутив засовы изо всех сил, Авл объявил, что скорбящий отец намерен подать в суд на Роксану за то, что она заманила Гераса на погибель. Единственным возможным сдерживающим фактором, утверждал Авл, могло бы стать её быстрое сотрудничество с моим расследованием и признание во всём, что произошло в ту ночь.
Когда мы с Авлом обсуждали это за козьим сыром, мы согласились, что это первоклассное доносительство. Блеф был оправдан. (Это был блеф; Авл на самом деле убедил Гераса
(Отец с грустью возвращается в Навкратис.) Когда имеешь дело с невнимательными свидетелями, небольшая ложь, помогающая их сломить, допустима, если не обязательна. Роксана сама напросилась.
Натравливание на неё пугал тоже дало результаты: она призналась Авлу, что видела кого-то в зоопарке той ночью, и, должно быть, убийцу. К сожалению, в темноте она не узнала его – или, по крайней мере, так она утверждала.
По ее словам, у нее было плохое зрение.
Мы с Авлом обсуждали, верим ли мы ей. Мы установили метку, чтобы, возможно, допросить её позже. Я полагал, что она умалчивает; Роксана, получив нужный стимул, вдруг всё-таки сможет назвать виновного. Как свидетеля, я беспокоился за её безопасность. Тем не менее, Авлу хватило здравого смысла предупредить её, чтобы она никому не рассказывала о том, что видела этого человека. Если убийца решил, что его опознали, это может быть опасно.
Я поздравил Авла с усердным исполнением нашего прекрасного долга. Никто из нас не ожидал, что после ухода Авла (после каких-то формальностей) (по его словам, он к ней так и не прикоснулся), Роксана, размышляя в одиночестве на своих пухлых шёлковых подушках, пересмотрит своё юридическое положение. Эта нелепая женщина тут же выскочила и обратилась к Никанору по поводу предполагаемого требования о компенсации.
«Она не так умна, как думает сама», — усмехнулась Елена. «И она гораздо глупее, чем думают все её любовники».
Елена выпалила это обвинение в присутствии Никанора.
Когда он покраснел, я любезно сказал ему: «Не обижайся. Формально, согласно твоим собственным свидетельским показаниям, ты не являешься любовником Роксаны, хотя я допускаю, что ты можешь считаться таковым, поскольку многие другие люди клялись, что ты хотел им быть».
Некогда учтивый ученый пригрозил лопнуть кровеносный сосуд.
Эмоции были настолько сильны, что он, должно быть, забыл, что я должен был оказать влияние на префекта по вопросу назначения, которого он тоже жаждал. «Ты мерзавец, Фалько! На что ты намекаешь?»
«Ну, вы вряд ли подходите для того, чтобы давать Роксане беспристрастные советы».
«Я могу сказать ей, что она жертва сфабрикованного обвинения! Могу предупредить её, что оно, безусловно, было выдвинуто по двусмысленным причинам, что делает недействительными любые доказательства, которые она была вынуждена предоставить вашему глупому помощнику».
«Не бойтесь, — сказал Авл с самой отвратительной сенаторской усмешкой. — Эту женщину никогда не вызовут в суд. Любой судья признал бы её безнравственной и, по её собственному признанию, близорукой».
«Она говорит, что ты угрожал ей Минасом из Каристоса!»
«Я лишь упомянул, что достопочтенный Минас — мой учитель».
«Выдающийся? Этот человек — мошенник. Чему он тебя учит?»
— издевался Никанор. — Рыбопотрошение?
Видимо, Минас научил Авла сохранять спокойствие во время жестокого перекрёстного допроса. Он терпеливо улыбнулся и промолчал.
«Она требует компенсации», — прорычал Никанор. Это лишь доказывает, насколько неразумно пускаться в юридические тяжбы, даже если цель — надавить на свидетеля. Одно тянет за собой другое. У нас не было времени возиться с судами, и уж точно не было свободных денег, чтобы всё это оплатить. «За нервный стресс, клевету и ложное обвинение».