Чтение онлайн

 

В классе было шумно – все что-то бурно обсуждали. Танька и Лешка не успели спрятать в парту портфели, как к ним подскочил Васька Сталин и заявил:

– Слыхали? В кинотеатре «Москва» стереокино теперь будет показываться.

– Да ну?! – вытаращив глаза, воскликнула Танька. И, усмехнувшись, спокойно попросила: – А теперь расскажи, что это такое и с чем его едят?

– Ну, деревня! – засмеялся Сталин. – Она не знает, что такое стереокино!

В ту же секунду Вася получил учебником по голове.

Казарин как ни в чем не бывало смахнул пыль с обложки:

– Вот ты и объясни.

Васька потер затылок, но не обиделся:

– А чего объяснять? Айда после уроков на «Землю молодости», все и увидите.

– Айда!!! – заорали все.

В этот момент в класс вошел Аркадий Семенович – учитель математики, и весь класс, хлопая досками парт, встал и замер в приветствии.

– Садитесь, садитесь, дорогие мои, – махнул рукой педагог. – К контрольной готовы?

– Угу! – Обреченный ответ был похож на пароходный гудок.

Аркадий Семенович оглядел всех из-под очков, которые сползли на самый кончик носа, вытер вспотевший от быстрой ходьбы лоб клетчатым платком и, остановив свой взор на Лешке, небрежно изрек:

– Ну, тогда наш уникальный и неповторимый Казарин меняется местами со Сталиным. Василий, сядьте за первую парту с Шапилиной.

Рыжий Васька обернулся к классу, ища поддержки:

– Аркадий Семенович, ну за что?! – Его возмущению не было границ.

Аркадий Cеменович сделал в воздухе жест, снимающий все возражения:

– За то самое. Мне нужно, чтобы Шапилина получила свою четверку – законную…

Танька с Лешкой понимающе переглянулись: похоже, суровые санкции математика их не особо пугали.

Тем временем учитель подошел к окну и, не глядя на класс, добавил:

– … Вас, Сталин, это тоже касается.

Василий взял учебники, чернильницу и нехотя поднялся, бубня при этом себе под нос, но так, чтобы все слышали:

– А что Сталин? Как что, так Сталин…

– Василий, не дерзите. Казарин, мне сто пятьдесят раз вам повторять?

Лешка незаметно сделал рукой знак друзьям и, с трудом разминувшись со Сталиным в узком проходе, пересел за его парту. Аркадий Семенович краем глаза следил за Лешкиными маневрами. Как бы между прочим он спросил:

– Кстати, Казарин, вопрос на засыпку: если мои сто пятьдесят предупреждений помножить на триста сорок пререканий Василия, сколько получится?

– Пятьдесят одна тысяча, – не моргнув глазом, ответил Лешка.

Учитель повторил расчеты на листке бумаги и усмехнулся:

– Однако, черт возьми!.. Никак не могу привыкнуть…

Класс погрузился в работу. Учитель сначала внимательно следил за Казариным, но потихоньку начал клевать носом и терять бдительность. Через двадцать минут Казарин положил ручку с пером в специальное углубление на парте, захлопнул тетрадь и поднялся с места. Тут же вслед за Лешкой встала и Танька. К учительскому столу они подошли почти одновременно. Возле стола Казарин неловким движением задел подругу, и та выронила свой листочек с контрольной.

– Прости, пожалуйста, – извинился Лешка, наклонился и поднял листочек с пола.

Аркадий Семенович проснулся.

– Минуточку! Дайте-ка сюда.

Казарин протянул математику две работы. Аркадий Семенович тщательно изучил контрольные, а затем, вздохнув, положил их на стол:

– Я не знаю, как это у вас получается, но имейте в виду, Казарин, вы оказываете Шапилиной медвежью услугу.

Танька попыталась встрять в разговор:

– Аркадий Семенович…

Учитель устало махнул рукой:

– Идите, Шапилина, идите. Кстати, Казарин, во вторник городская олимпиада. Не забудьте подготовиться…

В классе послышался смешок. Учитель строго постучал указкой по столу и безошибочно установил весельчака:

– А вы, Сталин, пишите, пишите…

Когда дверь класса захлопнулась за ребятами, Танька радостно захлопала в ладоши:

– Ты – гений! Я скоро сама не смогу разобрать, где мой почерк, а где ты за меня химичишь!

Лешка только хмыкнул в ответ:

– Комсомолка Шапилина, я не гений! Я преступник. Помогаю внедрить врага в нашу советскую журналистику.

Танька закатила глаза и, прикинувшись овечкой, затараторила:

– Каюсь, каюсь, каюсь! Но у меня есть оправдание: математика меня не интересует.

Казарин тем временем скатился вниз по перилам.

– Тебя ничего не интересует, кроме Орловой и Крючкова, – вздохнул Лешка, соскочил на пол и протянул руку, чтобы взять Танькин портфель. Шапилина насупилась и спрятала портфель за спину.

– А история? – возмутилась она.

Лешка только махнул рукой:

– Ну, разве что история…

Танька, довольная маленькой победой в споре, протянула свой портфель Казарину, и они выбежали на улицу.

Летняя Москва приняла их в свои объятия. Завернув за угол школы, Лешка на секунду задержался возле газетного стенда.

– Ну, чего ты там увидел? – недовольно дернула его за рукав Танька.

Лешка пробежал глазами «Вечернюю Москву»:

– Представляешь, в Измайловских прудах собираются разводить осетров и севрюг… А возле памятника героям Плевны будут пальмы сажать…

Шапилина глянула через Лешкино плечо на газетный лист:

– О… «В новом доме на улице Горького открывается коктейль-холл». А что такое коктейль?

Лешка пожал плечами:

– Черт его знает. Может, там морских коков будут готовить… Ладно, пошли.

Танька еще с минуту обдумывала сказанное про коктейли и коков, но затем бросила это занятие и побежала за Лешкой.

Глава 3

Танька и Лешка сидели в каморке самого дорогого для них после родителей и, конечно, Сталина человека – Германа Степановича Варфоломеева. Ребятам он казался стариком, хотя, по правде сказать, Варфоломеев приходился ровесником и Танькиному, и Лешкиному отцу. Скорее всего, Германа Степановича дополнительно старила его работа и абсолютное равнодушие ко всему, что творилось за порогом его каморки. Варфоломеев состоял на должности оценщика культурных ценностей Кремля с начала двадцатых. Работа, которая была для него смыслом жизни, занимала все его время без остатка. Поэтому Герман Степанович плохо ориентировался в современных реалиях. Вопросы о том, кто такая Роза Люксембург или как расшифровывается ГТО, ставили Варфоломеева в тупик. Зато о любой серебряной табакерке ХVI века, попавшей ему в руки, Герман Степанович мог рассказывать часами. Короче говоря, человеком он был интересным и, можно сказать, необычным. А Таньку и Лешку Варфоломеев любил как своих собственных детей, которых у него никогда не было. Ребята к нему могли прибегать в любое время дня и ночи. Его рассказы всегда слушали открыв рот, а знал Варфоломеев о Кремле, его истории, обитателях и закоулках буквально все.