Чтение онлайн

В этот день ребята слушали легенду о библиотеке Ивана Грозного.

– … Зачем монах попытался выкрасть один из старинных манускриптов, теперь уже никто не узнает. – Голос Варфоломеева, как всегда, был мягким и завораживающим. – Только поймали его, и приказал Малюта Скуратов монаха замуровать, причем рядом со спрятанными сундуками с книгами. Вначале плач, а потом и стоны доносились из-за стены еще много дней. А через год спустившийся в подземелье Грозный вдруг вскрикнул, указав сопровождавшим его опричникам на ту самую стену, за которой исчез навсегда монах. По старой кирпичной кладке двигалась тень в капюшоне. Говорят, экзальтированный царь потерял тогда сознание. А когда очнулся, приказал вскрыть могилу. За стеной никого не оказалось. А вскоре монаха увидели еще раз, потом еще. Говорят, последний раз он появлялся в подвалах Кремля перед самой революцией. Напугал до смерти очередных охотников за пропавшей библиотекой царя Ивана.

Старик закончил рассказ и улыбнулся. Хитро посмотрел на ребят.

– Что-то вы, Танка, – он всегда называл Таньку вот так, без мягкого знака, – побледнели. Неужто бросите своего Алешеньку и больше в подвалы за ним не полезете?

Белые щеки Тани заалели.

– Во-первых, он не мой, – язвительно произнесла она. – Он у нас, как известно, гений, а гений принадлежит всему человечеству…

– Танька, прекрати. – Лешка улыбнулся. – Я конечно же гений, это даже не обсуждается…

Он покосился на Шапилину, которая о чем-то в этот момент усиленно думала.

– … Но это ничего не меняет, – продолжил Казарин. – Библиотеку я все равно найду, и никакие монахи меня не остановят. Ну а если появится, то я его вежливо так попрошу проводить меня на место. Он-то точно дорогу знает.

Варфоломеев, продолжая протирать старинный позолоченный кубок, усмехнулся и хотел что-то сказать в ответ. Но в это время Танька вскочила с места.

– Герман Степанович, – затараторила она, – вы Верку Чугунову знаете? Да знаете вы ее. Она с нами несколько раз приходила. Такая… Ну, в общем, никакая… Ну, это не важно. Так вот, ее мать рассказывала, что ей рассказывала одна тетенька, которая работает в столовой, что однажды ночью видела, как монах вдоль стены крался. И еще домработница Молотовых его тоже два раза видела. Представляете?

Лешка закатил глаза к потолку и притворно-вежливо спросил:

– И чего?

– Да ничего. Просто если постараться, то можно этого монаха выследить.

– Комсомолка Шапилина, бросьте эти вредные истории распространять. Никаких монахов нет – их всех революция упразднила. Ты что, не знаешь об этом?

– Дурак! – обиделась Танька. – Герман Степанович, ну скажите ему, что монах есть.

Варфоломеев поглядел из-под очков на ребят.

– Насчет монаха – не знаю. А вот библиотека точно есть.

– Ну, это понятно, только вот где она? – Лешка тяжело вздохнул. – Сколько уже времени ее ищут – и ничего. Герман Степанович, а Стеллецкий будет еще в Кремле раскопки вести?

Варфоломеев нахмурился и стал пуще прежнего натирать позолоченный кубок.

– Чего не знаю, того не знаю, – неохотно ответил он. – Думаю, что нет. Как ты мог заметить – посторонних в Кремле все меньше и меньше. Другие времена настали, мил человек.

Это старорежимное «мил человек» всегда очень забавляло Лешку. Постоянно применяли это выражение лишь два человека: Варфоломеев и Лешкин отец. Впрочем, ничего странного здесь не было – дружили они давно. Вернее, не дружили – приятельствовали.

– Ну ладно, вы аккуратно протрите шкатулку, а я пойду кубок на место поставлю.

Варфоломеев тяжело поднялся и своей обычной шаркающей походкой направился к выходу. Когда он скрылся за дверью, Лешка резко обернулся к Таньке:

– Монах не монах, а от колодца в Арсенальной надо пробираться не внутрь территории, а вдоль стены, к Потешному! Это я теперь точно знаю. После школы завтра встречаемся…

Таня остановила Лешкин порыв одним движением руки, проведя своей ладошкой по его лицу сверху вниз.

– Лешечка, нельзя так обращаться с женщинами. Причем с красивыми и привлекательными. – Танька подошла к маленькому зеркальцу на стене и с видимым удовольствием стала рассматривать свое отражение. – После истории с монахом, – кокетливо сказала она, – я должна прийти в себя…

Лешка нахмурился.

– Ладно, один пойду, – буркнул он.

Шапилина ничего не успела ответить, потому что в комнату вернулся Варфоломеев.

– Ну-ка, идите сюда.

Варфоломеев держал в руках небольшую книжицу в сафьяновом переплете.

– Глядите…

Это была книга с сильно пожелтевшими страницами, каждая из которых была заполнена текстами на кириллице. На форзаце книги значилось: «Писано октября 12-го, года 1501 от Р. Х. монахом Ларионом Кущиным».

– Что это за книга? – удивился Казарин.

Варфоломеев выдержал театральную паузу и негромко произнес:

– Молитвенник царя Ивана.

Лешка присвистнул.

– А знаешь, где я ее нашел? – не давая опомниться, спросил его Герман Степанович.

Лешка только пожал плечами.

– В одном из подземных ходов под Тайницкой башней. А теперь скажи мне: что делать такой книжке в подземном ходе?

Чем больше Лешка смотрел на эту книгу, тем правдивее казался ему рассказ старика. Он глядел в прошлое, а прошлое глядело на него своими пожелтевшими страницами. Казарин тогда еще не знал, что поиск библиотеки царя Ивана Грозного станет не только делом его жизни, но и прологом загадочных и невероятных событий, участником которых доведется ему стать.

Глава 4

Павел Петрович Шумаков был из тех людей, которых не сразу и разглядишь. А разглядев – тут же забудешь. В свои 55 лет он имел лакированную залысину на голове, которую старательно зачесывал остатками волос с затылка, упитанное брюшко и легкую отдышку. По кремлевским коридорам он обычно передвигался стремительной суетливой походкой. А как не бегать и не суетиться? Ведь в обороне Царицына Павел Петрович участия не принимал. Да и стаж в РКП(б) оставлял желать лучшего – всего-то с 1921 года. Тем не менее карьеру Шумаков сделал нешуточную, отмахав путь от рядового деревенского милиционера до помощника коменданта по хозяйственной деятельности. А все потому, что с детства усвоил Павел Петрович одну простую истину: что поручено – делай старательно, а себя не выпячивай. Кого не видно и не слышно – тому и не завидуют. Повидал он на своем веку, как летели головы тех, кто на эту самую голову старался быть выше. А начальству ближе те, кто услужлив да все больше помалкивает. Так и вышло: время и лихие годы расчистили Шумакову дорогу от комиссаров-горлопанов. Она-то и привела его прямиком в Кремль…

Ключ в замке провернулся несколько раз, и Шумаков, стараясь не шуметь, переступил порог дома. В квартире было тихо и темно. Лишь в гостиной горел свет. Павел Петрович снял в прихожей пальто, повесил его на вешалку и осторожно на цыпочках проскользнул в кабинет. Подойдя к письменному столу, Шумаков выдвинул ящик и вынул из него перочинный нож. Аккуратно поддев лезвием две паркетные плитки, он извлек из тайника плоский кофр с крохотным замочком. Затем расстегнул верхнюю пуговицу френча и снял с шеи шнурок, на котором висел небольшой ключ. Шумаков раскрыл кофр и слегка наклонил его. На ладонь высыпалось несколько бриллиантов. В это момент в кабинете вспыхнул свет.

– А я и не слышала, как ты вошел, – раздался за его спиной женский голос.

Шумаков вздрогнул, попытался дрожащей рукой высыпать обратно в кофр камни и быстро обернулся. Несколько камней с легким стуком упали на пол.

– Лидочка? – На его потном лице возникли одновременно испуг и удивление. – А я думал, ты спишь.

Красивая женщина лет тридцати в длинном бархатном халате подошла к окну, за которым виднелись красные зубцы кремлевской стены, и задернула штору.

– Что это, Павел Петрович, ты среди ночи по полу ползаешь? – не глядя на мужа, проговорила Лидия Васильевна.