Чтение онлайн

И тут из толпы зевак, последними прибежавших на место преступления, вышел адвокат Хильден.

– Позвольте, - пробормотал он и, сделав несколько нерешительных шагов, склонился над убитой.

Кто-то поднёс пылающий факел, посветил адвокату, чтобы тот мог лучше разглядеть лицо жертвы. Мэтр крякнул, затем выпрямился, с озадаченным видом почесал в затылке всей пятернёй и глазами отыскал Алекто.

– Я знаю эту женщину. Её имя – Арогаста де Монфор, - заявил адвокат с мрачной торжественностью. И прибавил: - Мадемуазель Алекто, это ваша тётушка.

Во взглядах, устремлённых на Алекто со всех сторон, читалось изумление.

– Как вы сказали? – оторопело переспросила девушка. – Эта дама – моя тётя? Я верно расслышала?

Но вместо мэтра Хильдена ей ответил Дуан Бальд:

– А чему вы удивляетесь, голубка? Или, может, мадам Бертрада никогда не говорила вам о своих сёстрах? Очевидно, мадам Арогаста приехала навестить вас, свою единственную родню, но, к несчастью, её появление на Раденне оказалось кому-то не по душе. Вот вам и головоломка – настоящая, а не созданная вашими фантазиями!

И центенарий, не сдержавшись, криво усмехнулся.

– Я не знаю, что вынудило тётю Арогасту покинуть Лютецию, откуда она никогда не уезжала, но, уверена, у неё была на то серьёзная причина, - отозвалась Алекто. Затем, взглянув центенарию прямо в лицо, прибавила: - И знаете что я скажу вам, мессир Бальд?

Полное, обычно безмятежное лицо центенария выразило неподдельное любопытство.

– Что? – спросил он, подавшись к Алекто всем телом так резко, что покачнулся и едва удержался на ногах.

– Если вы ещё раз назовёте меня голубкой, я отвечу вам пощёчиной, - сказала Алекто тоном, который не оставлял ни малейшего сомнения в том, что она выполнит своё обещание.

Девушка снова повернулась лицом к маркграфу, но её глаза неожиданно встретились с глазами викария, чья внушительная фигура возвышалась над остальными. Преподобный Готфрид смотрел на Алекто пристальным изучающим взглядом, в котором, однако, угадывалось нечто, похожее на восхищение. Ободрённая этим взглядом, Алекто почувствовала себя увереннее.

– Мессир маркграф, я хотела бы немедленно отправиться домой, - решительно заявила она, беспокоясь сейчас только об одном: как воспримет мать её рассказ о случившемся?

– Не смею вас задерживать, мадемуазель Алекто, - учтиво отозвался Эд де Туар и посторонился, уступая девушке дорогу. И затем прибавил: - Завтра буду ждать вас вместе с мадам Бертрадой в своём замке. Тело вашей бедной тётушки мы перенесём в церковь, расходы по погребению возьмёт на себя община.

– Благодарю, - тихим голосом ответила Алекто, чуть склонив голову.

Проходя мимо Обера, девушка замедлила шаг.

– Если вы ни в чём не виноваты, - обратилась она к менестрелю, стараясь говорить спокойно и убедительно, - бояться вам нечего. Просто будьте искренни!

Юноша хотел что-то сказать в ответ и уже открыл рот, как снова раздался насмешливый голос Данафрида:

– Не беспокойтесь за него, мадемуазель! Менестрель проведёт эту ночь не под открытым небом. В подземелье нашего замка, конечно, не так тепло и уютно, как в Бруиден да Ре, зато оттуда невозможно убежать.

– Я желаю немедленно говорить с герцогом Ортенау! Я никого не убивал, клянусь именем Господа! – крикнул Обер, и в его голосе прозвучало такое отчаяние, что у Алекто сжалось сердце.

Она заставила себя уйти, не оборачиваясь. Она торопилась: ей предстоял серьёзный и – как подсказывало предчувствие – нелёгкий разговор с матерью.

А в это время госпожа Бертрада, переговорив с управляющим о хозяйственных делах, наконец смогла уделить внимание своему гостю.

Он сидел в кресле у растопленного камина, напротив хозяйки дома. Неопределённого возраста мужчина (не очень молод, но и не стар), худощавый, бритый, как монах, в длинном чёрном одеянии до пят, – он казался утомлённым и время от времени зевал во весь рот. Бертрада бросала на него недоумённые взгляды, хмурилась и спрашивала себя, стоит ли продолжать разговор, если он нагоняет скуку на собеседника.

Когда Алекто вошла в гостиную, графиня с облегчением вздохнула: появление дочери внесло оживление в этот унылый затянувшийся вечер. Но, взглянув на девушку, Бертрада насторожилась: она догадалась, что Алекто находится под влиянием каких-то бурных чувств.

Раскрасневшаяся, взволнованная, с возбуждённо блестевшими глазами, она подошла к графине и, глядя ей прямо в глаза, произнесла:

– Я хочу знать, почему тётя Арогаста, приехав на Раденн, не остановилась в Бруиден да Ре?

– Что? – растерялась Бертрада; требование Алекто застало её врасплох.

Задремавший было в кресле человек резко повернулся к девушке, всей своей фигурой выказывая изумление и любопытство.

– Меня интересует, почему нашей родственнице было отказано от дома, - терпеливо, как наставник непонятливому ученику, повторила Алекто свой вопрос. – Почему она уехала из поместья, даже не повидавшись со мной? И почему после этого искала встречи – тайно, под покровом темноты...

Алекто умолкла: от волнения, от воспоминаний об увиденном, от пережитого страха у неё вдруг перехватило дыхание. Лишь глубоко вздохнув, она решилась произнести слова, которые много раз повторяла по дороге домой:

– ... и кто мог желать ей смерти?

От взгляда Алекто не укрылось, как графиня вздрогнула, услышав её последние слова.

– Что это значит, Алекто? Что-то... случилось с моей сестрой? – дрогнувшим голосом спросила Бертрада и впилась в лицо девушки потемневшим взглядом.

Прежде чем приступить к рассказу, Алекто отошла к камину и, обессиленная, привалилась к нему плечом. Она не хотела говорить в присутствии гостя: ведь дело касалось исключительно их семьи, однако графиня была на этот счёт иного мнения. Видимо, Готье (а гостем в Бруиден да Ре в этот вечер был местный лекарь) пользовался доверием мадам Бертрады.

– Арогаста приехала требовать денег, - наконец, выслушав Алекто, проговорила графиня глухим голосом. – Она сказала, что Оригона серьёзно больна и что для её лечения нужны огромные средства, которые дать им могу только я, если... продам Дом папортников. По её мнению, часть денег, вырученных от продажи аллода, покрыла бы расходы на лечение, на другую же часть мы втроём смогли бы жить в фамильном доме в Лютеции... Твоя судьба, Алекто, её не беспокоила: она знала, что скоро ты станешь женой маркграфского сына, и полагала, что долю твоего приданого вполне можно урезать вдвое...