Чтение онлайн

Между тем Данафрид расспрашивал её, не устала ли она, не голодна ли и не холодно ли ей.

– Скажи, – наконец, преодолев отчуждённость, порождённую недоверием к другу детства, заговорила Алекто, – а что вы делали после того, как я ушла из дома?

Данафрид, если его и насторожил резкий вопрос девушки, виду не подал.

– Отец и мессир Бальд обсудили с мадам Бертрадой похороны адвоката, – деловито начал отвечать он. – По мнению центенария, перевозить тело на материк, в Лютецию, очень хлопотно и затратно. Мой отец и твоя матушка согласились с ним, после чего отправились в церковь для разговора с викарием.

– Ты был с ними?

– Нет. Я остался в Бруиден да Ре. Мадам Бертрада хотела поговорить со мной и моим отцом о нашей свадьбе. Из-за убийства мадам Арогасты Тресковый карнавал закончился раньше обычного, и графиня нынче носит траур по своей сестре. Мы подумали, что она захочет перенести свадьбу на следующий год, но мадам Бертрада осталась верна нашему прежнему уговору. Так что...

Данафрид радостно заулыбался, но Алекто снова прервала его, лишив приятной возможности порассуждать о подготовке к обряду венчания.

– И чем же ты занимался, пока ждал возвращения своего отца и моей матери? – не в силах избавиться от подозрений, спросила она и напряглась в ожидании ответа.

– Сидел у камина и пил вино, которое подала Катрин, ваша служанка, - произнёс Данафрид, слегка удивлённый. И тут же возмутился: - Что такое, Алекто? К чему все эти вопросы? Ты как будто больше не доверяешь мне!

«Если Катрин подтвердит его слова, значит, на меня напал не Данафрид», – сказала себе Алекто.

У неё слегка отлегло от души.

Увлечённая разговором, Алекто не заметила, как они оказались во дворе Дома папоротников.

– Доброй ночи, Данафрид, – Алекто заставила себя улыбнуться. – Спасибо, что проводил до дома.

– Хочешь, вместе посидим у камина? – предложил Данафрид, по всей видимости, не желая так быстро расставаться с девушкой.

– Нет, я устала и сразу пойду спать.

Данафрид сделал ещё одну попытку удержать Алекто, но в тот момент, когда он хотел привлечь её к себе, девушка ловко увернулась от его рук.

– Что ж... – Юноша не скрывал своей досады. – По крайней мере, поцелуй меня на прощание.

– Ещё чего! – фыркнула Алекто. И не сдержавшись, язвительно прибавила: – Может быть, подобные вольности допустимы в Лютеции, но только не на Раденне!

Замечание Алекто не нашло отклика, на который она могла рассчитывать: Данафрид ничем не выдал себя и лишь пожал плечами.

В гостиной было пусто; дрова в камине догорали, тихо потрескивая.

Навстречу Алекто вышла сонная Катрин и, кутаясь в тёплую шаль, сказала, что мадам графиня устала и отправилась к себе в комнату.

– Здесь ли мессир Соран? – сразу приступила к расспросам Алекто, удерживая служанку.

– Нет, мадемуазель, никто из слуг не видел его со вчерашнего дня.

«Ну, вот, – подумала Алекто, – значит, всё-таки Соран! Убил адвоката и теперь бросился в бега... Может быть, на меня тоже он напал?..»

– Катрин, ты угощала мессира Данафрида вином, когда он остался один? – спросила служанку Алекто, которой очень хотелось верить своему жениху.

– Так велела мадам Бертрада, - ответила Катрин. И, подавив зевок, вдруг встрепенулась: - А что случилось? Мессир Данафрид занемог?

– Нет, мессир Данафрид в добром здравии, не волнуйся, Катрин, - поспешила успокоить служанку Алекто и сама ощутила, как на душе стало спокойнее.

Потом она попросила Катрин раздобыть для неё ключ от подвала и принести ей в комнату лёгкий ужин.

– Я хочу найти шкатулку прабабушки Алиенор, которую ей подарил король Сигиберт. Уверена, она где-то там, в подвале, среди всякого хлама, - объяснила своё желание Алекто, когда служанка полюбопытствовала, для чего ей вдруг понадобился ключ от подвала.

– Вы желаете заняться этим прямо сейчас, посреди ночи? – округлив глаза, удивилась Катрин.

– Мне всё равно не спится, - прозвучало ей в ответ.

Спустя какое-то время Катрин вместе с ужином принесла молодой госпоже и ключ от подвала.

Алекто ела, сидя перед окном и наблюдая, как с наступлением ночи над морем, отражавшим лунный свет, появляются тени и полутени. От надвигающейся на Раденн тьмы веяло тайной. Подсознательно Алекто чувствовала, что где-то там, в морских глубинах, кроются ответы на её вопросы. И больше всего не давало покоя существование сказочных сокровищ.

Золото, серебро, сапфиры, рубины, изумруды... шкатулки из резной слоновой кости... чаши, покрытые драгоценными камнями... короны королей и герцогов, усыпанные бриллиантами...

Алекто даже зажмурилась: воображаемый блеск золота слепил ей глаза.

То, что сокровища выглядели именно так, не оставляло бы сомнений (старожилы поговаривали о затонувших кораблях, трюмы которых были забиты золотом и драгоценностями), если бы не слова утопленницы:

«Богатство измеряется не только деньгами! Есть люди, которых лишает покоя, сводит с ума желание завладеть тем редким сокровищем, которое принадлежит тебе»...

Значит, речь шла не о золоте и драгоценностях, а о чём-то необычном, о чём-то таком, что принадлежало только ей, Алекто. А люди, которых это сокровище лишало покоя, желали его у неё отнять.

Но как можно отнять у меня то, чем я не владею? – Ещё одна головоломка, из-за которой Алекто была обречена на бессонницу.

Девушка всё ещё сидела у окна в мучительных раздумиях, когда во дворе мелькнула чья-то тень.

Обер!

Алекто бросилась к двери, но у порога остановилась и оглянулась на свою кровать с возвышавшейся на ней горкой из подушек, каждая из которых была меньше предыдущей. Девушка подбежала к кровати, вытащила одну подушку и, обернув её покрывалом, сунула под мышку. Затем бесшумно спустилась по лестнице и, открыв дверь чёрного хода для слуг, протянула руку:

– Сюда, Обер!

Менестрель ужом проскользнул в дверной проём; приложив палец к губам, тем самым призывая его молчать, Алекто повлекла юношу по узкому проходу, который вёл в подвальное помещение дома.

– Это ваша постель, - с этими словами она вручила Оберу подушку с покрывалом, а сама, поставив свечу в стенную нишу, принялась возиться с замком.

Тяжёлая дубовая дверь открылась со скрипом и впустила их в длинное помещение с низким потолком, где хранилось всякое старьё, мебель и прочие вещи, принадлежавшие семейству де Лармор. Кое-какие из этих вещей служили нескольким поколениям.