Чтение онлайн

— Нельзя вам, Акимович, в горячем цехе, — убеждал врач. — Если бы мы знали…

— В тень, значится?..

Боль под левой лопаткой заставила Демьяна Акимовича умолкнуть. Лешка испуганно смотрел на побледневшего отца и кусал губы. Врач вынул из желтого баула шприц, сделал в руку Лешкиному отцу уколы. Минут через двадцать Демьян Акимович вздохнул полной грудью.

— Если почувствуете себя хуже, — предупредил врач, — звоните в «Скорую».

Вечером в квартире Ефремовых стояла гнетущая тишина. Лешкины сестры и младший братишка-пятиклассник говорили шепотом, мать на кухне тайком утирала слезы. Отец глазами позвал Лешку к кровати и указал на стул:

— Не успели мы, брат, поглядеть «мартеновское солнце».

Демьян Акимович уронил голову на грудь. Комната, залитая мягким голубоватым светом, опрокинулась в его глазах. Он не слышал, как всхлипывал Лешка, как жена дрожащим голосом вызывала по телефону «Скорую помощь»… Сознание Демьяна Акимовича прояснилось в больнице. Открыл он глаза и спрашивает:

— Командир роты жив?

— Спокойно, герой, спокойно, — начал его умолять хирург. — Самое страшное позади…

Демьян Акимович ничего не понимал. Он только что под Кубинкой врывался в траншею, где командир роты с горсткой солдат отбивался от наседающих фашистов, а человек в белом халате толкует о покое, вынутом из-под самого сердца осколке…

Домой из больницы Лешкин отец вернулся через три месяца. Врачи запретили ему варить сталь и «сердце записали в инвалиды». Каждый день к Демьяну Акимовичу приходили друзья по заводу. Они советовали больному крепиться, обещали помогать. В такие минуты Лешкин отец веселел, даже улыбался, а когда друзья уходили, он подолгу смотрел в распахнутое окно на мартеновские трубы и снова становился грустным.

Однажды Лешка, вернувшись из школы, услышал разговор отца с матерью.

— Ты уж, Матрена, не обессудь меня… Крепился я до последнего. Тяжело тебе одной четверых-то до ума доводить.

— Годок еще потерпим. Я устроюсь по совместительству магазин или столовку убирать. Пущай парень-то восьмой закончит.

— Не те годы у тебя, Матрена. Завтра бери Лешку и пристраивай до дела. А учиться… Учебу в вечерке продолжит.

Завод встретил новичка по-деловому. Начальник хозцеха, где Лешкина мать работала техничкой, познакомил «товарища Ефремова» с дедом Никифором и, улыбаясь, сказал:

— Походишь месяц в помощниках у «директора порядка», а там и учеником к слесарю-водопроводчику определим. Можно было бы и сейчас, но тебе еще шестнадцати не стукнуло. Законы, брат, я нарушать не имею права.

Лешка с дедом Никифором подружился в первый же день. Им тогда пришлось сжигать по территории завода опавшие с деревьев листья. Лешке нравилось бросать пылающие факелы на мягкие золотые кучи. Они разгорались спокойно, дым от них шел сладковатый и такими высоченными столбами — точь-в-точь как из мартеновских труб!

— Ходи-ка, паря, ко мне в заместители, — уговаривал Лешку дед Никифор. — Поручу тебе техническую часть. Машин у нас поливочных пять штук, четыре снегоочистителя, бензокос десятка полтора… Станешь при мне как бы главным механиком.

— Я же на слесаря-водопроводчика буду учиться.

— В нашем деле быстрее в гору пойдешь. Освоишь всю технику, и тогда… Да с тобой сам министр, Иван Палыч Казанец, вот как со мной, за руку здороваться будет. Да ты дилехтору наипервейшим помощником станешь. И премии, и благодарности, как, скажем, мне, легулярно пойдуть.

Дед Никифор о работе дворника рассуждал с таким достоинством, точно он на заводе после «дилехтора» — главное лицо, с которым сам министр специально из Москвы приезжает за руку здороваться. Лешка этому верил и не верил. Отец ему не раз говорил, что на заводе первая голова — сталевар. О доменщиках и прокатчиках он тоже отзывался с большим уважением, но не так горячо, как о сталеварах. А вот дед Никифор толкует иное. Кому верить?

Лешку в своем высочайшем авторитете дед Никифор убедил, когда они пришли наводить порядок в заводском сквере, где стояла Доска почета.

— Погляди! — указал пальцем на свой портрет старик. — Сюда, милок, попадает не всякий!..

Портрет деда Никифора действительно открывал Доску почета. Правда, сам на себя он не очень-то походил: голову держал выше всех, седой чуб у него стоял дыбом, взгляд был устремлен куда-то далеко-далеко. Рядом с ним — доменщики, сталевары с Золотыми Звездами на груди, прокатчики с орденами, инженеры, молоденькие лаборантки-хохотушки…

— Вот так! — орудуя метлой, повышал сам себя в Лешкиных глазах дед Никифор. — И твой портрет рядом с моим могут поместить!.. Только, опять же, не сразу…

Месяц под командой деда Никифора у Лешки пролетел весело. А когда настала пора расставаться (Лешке стукнуло шестнадцать), старик ходил мрачным и целый день бормотал:

— М-да-а!.. Всяк птенец чуток оперится — и полетел! И полетел! Каждому свое: богу — богово, кесарю — кесарево…

— А при чем тут бог? — спросил Лешка.

Дед Никифор положил ему руку на плечо, насупил брови и с горькой обидой уточнил:

— Значится, не желаешь ко мне в первые заместители? А может, подумаешь, а?..

Лешка виновато опустил голову.

— Будь по-твоему! Слесарное ремесло дело неплохое. Только наперед скажу: в слесарях ты долго не находишь. Вижу, куда тебя тянет!..

Вечером дед Никифор пригласил Лешку к себе домой, усадил за столом рядом, потчует чаем, а сам нет-нет и взглянет на портрет молодого парня в солдатской форме.

— Сын? — догадался Лешка.

Восемнадцать весен только и пожил. Его на этом… Река такая у них есть, не по-нашенски зовется — Бродер или Гродер.

— Одер?

— Точно. На этом самом Бродере и сложил голову мой Тимофей. Слесарем-лекальщиком мечтал стать.

Дед Никифор подложил Лешке варенья на блюдце, вышел из комнаты в сени, погремел-погремел там чем-то и вернулся с фанерным чемоданчиком.

— Тимофею покупал. Теперь, значится, тебе, постреленок, дарю.

Лешка открыл чемоданчик — и замер от радости: полный набор слесарного инструмента!

— Ну, словом, сам понимаешь. А варенье… Ты, Леша, варенье ложкой! Ложкой! Оно шибко пользительный продукт!

Домой из гостей Лешка вернулся поздновато. Отец, увидев чемоданчик, удивился:

— Это еще что за штучка?

Лешка неторопливо открыл чемоданчик. Демьян Акимович преобразился: взгляд его потеплел, бледное лицо озарила улыбка.

— Дед Никифор подарил! — с гордостью пояснил Лешка. — Сыну своему когда-то покупал…

Демьян Акимович, присев на корточки, стал перебирать инструмент. Ключи, шабровки, линейки, угольники, керна и напильники он с каким-то священнодействием нянчил в больших ладонях и, поглаживая, снова укладывал на место. Лешка, стараясь подчеркнуть необычность подарка, рассказывал отцу: