Чтение онлайн

Домой Лешка со встречи вернулся сияющим и важно так отцу:

— Пришлось немного задержаться…

— Видели! Видели мы тебя на экране! — улыбнулся Демьян Акимович. — Ты чего это таким важным, как генерал, сидел?

— Встреча-то была необычная! — начал оправдываться Лешка. — Беляева и Леонова в почетные сталевары принимали…

— Ты космонавтов в почетные сталевары принимал? — открыл рот Василек. — Скажи честное комсомольское, что не врешь!

— Конечно, он! — поддержал Лешку отец. — Ты же сам все, Василек, видел.

— Везучий ты, Лешка! — позавидовал самый младший Ефремов. — Я как вырасту, тоже на завод пойду сталь варить!

— Так тебя сразу в мартеновский и допустят! — начал уразумлять Василька Лешка. — Туда только с десятилеткой принимают. И восемнадцать годов надо иметь за плечами. Ясно?

— Ух ты! — почесал затылок Василек.

— А как же? На домнах, в мартеновском, в прокатных без десятилетки — труба! Там всюду автоматика, электроника!

— Выходит, и тебя не возьмут?

Вопрос Василька тронул самую больную струнку Лешки. Он только вчера толковал с Алексеем Ефимовичем Лобановым о желании перейти поближе к горячему делу. Пришел на блюминг титан в бытовке наладить, поднялся в операторскую кабину — и дух у него захватило. Вот бы ему, как Алексею Ефимовичу, сесть в мягкое кресло и давай на «космической» скорости слябы и блюмсы прокатывать.

Рольганги несут и несут похожие на вечернее солнце слитки стали, а он, Лешка Ефремов, прокатывает их и прокатывает с точностью до миллиметра, да еще операторов нагревательных колодцев пошевеливает: «Перехожу на сдвоенный прокат! Обеспечьте подачу слитков!»

Лешка, конечно, не прочь и чугунок «денежный» по-гуторовски выпускать, и сталь «рублевую» в мартенах, кап Владимир Хрисанфович Литвинов, варить… Но пока ему восемнадцать не исполнится и десятилетку он не закончит, о горячем деле только помечтать можно.

— А я думал, тебя возьмут, — разочарованно повторил Василек. — Выходит, ты тоже мало горячей каши поел? Только задаешься: «Я! Мы!»

— Это меня-то не возьмут? — взъерошился Лешка. — Согласен на пять щелчков в лоб?

Василек «бить по рукам» опасается. Пять щелчков в лоб он уже получал, когда спорили о четвертом разряде. Лешка доказывал, что все сдаст на «отлично», а Василек ему не поверил. Лешка вечером приехал с завода, показал выписку из приказа и без лишних церемоний:

«Подставляй, Васек, лоб!»

— Спорим? — нажимал Лешка. — Трусишь, да?

Василек на всякий случай пятится к матери. Демьян Акимович повеселевшими глазами глядит на Лешку. Сын заметно раздался в плечах, в голосе у него звучит крепость, щеки тронуты бронзовым загаром. Демьян Акимович этот загар не спутает ли с каким курортным. Такой чистый и здоровый загар на лице можно получить только под «мартеновским» солнцем. Сыновья еще спорят несколько минут. Демьян Акимович улыбается. Он уверен: «мартеновское» солнце не только оставило свой цвет на щеках у Лешки, но и ярко осветило ему дорогу в жизни.

Лешка и Василек наконец договариваются о пяти щелчках. Демьян Акимович командует сыновьям отбой, весело подмигивает жене, и ноющая боль у него в груди почти совсем утихает.

Горизонт отяжелел, насупился. Серо-пепельная полоса на нем разрасталась с юга на север, ширилась и темной наволочью затягивала полинявшее от жары небо. Налетевший невесть откуда ветер погнал над Москвой тучи. Они опускались над городом так низко, что казалось, вот-вот зацепятся за крыши многоэтажных домов. Когда шальной ветер выдохся и наступила душная предгрозовая тишина, грифельное небо распороли кроваво-фиолетовые молнии, затем ахнул трескучий гром и зашумел ливень.

Москвичи забегали в подъезды домов, прятались под арками ворот, жались под высокими тополями, одетыми густой листвою, набивались в переполненные вагоны трамваев, автобусы… А ливень ярился, гудел тревожно, как ураган-верховик в сосновом бору. Бурлящие потоки мутной воды мчались по тротуарам, мостовым и с урчащим клекотом вырывались из водосточных труб.

Виктор Светозаров, промокший до нитки, шагал по Малой Калужской и вполголоса напевал модную по тем временам песню о кузнецах. Эту песню он впервые услышал от старого металлиста Якова Силыча Пятуни. Силыч любил петь ее у слесарного верстака: зажмет деталь в тиски, опробует насечку напильника ребром ладони и, тихонько напевая, приступает к делу. Напильник в руках старого мастера Виктору казался смычком скрипача. Силыч работал им легко, красиво. Стоит у верстака гордо, как актер на сцене, лицо ясное, глаза чуток прищурены, а напильник то уплывает вперед, то легко и плавно возвращается назад, замирает в одной точке и начинает весело «приплясывать». Рукава у Силыча засучены до локтей, синие вены на руках бугрятся, лопатки на спине жуют и жуют потемневшую от пота рубаху.

Напильники у соседей Силыча вжикали, верещали, скрипели, как ржавые петли на дверях, скрипели как-то натужно, жалобно. Инструмент в руках Силыча всегда выводил легкую и мягкую музыку. Виктор с годами так привык к этой музыке, что мог в татахтающем перестуке молотков и разноголосом перезвоне наковален безошибочно определить, в какой стороне цеха работает Силыч. Стараясь во всем походить на учителя, он так же ровно стоял у верстака, так же легко и плавно работал напильником, но той чистоты и точности в работе, какую выдавал Силыч, достигнуть никак не мог. Каждую деталь Виктора Силыч нянчил в черных от металлической пыли ладонях, проверял на синьку и, прицокивая языком, замечал:

— Пока в руках будет дрыгать струмент, чистоты и точности не будет.

Виктор иногда доказывал: я, мол, работаю всем полотном напильника, у верстака стою ровно…

— А синька? — брови у Силыча выгибались подковками, лицо становилось угрюмым, но не злым. — Синька, милок, все ошибки покажет. Давай-ка теперь мои детали сравним.

Синька на деталях, сработанных Силычем, ложилась ровной голубоватой пленкой, точно ее растирали на стекле.

— Шлифовка! — восхищался Виктор. — А точность! Такому классу сам бы Левша позавидовал!

Старый металлист покрякивал, приосанивался и, поглаживая широкие, как голубиные крылья, усы, советовал ученику не вешать носа.

— Через годок-другой, — заверял он, — и ты отменным слесарем-ремонтником станешь. Может быть, скоро и отпадет нужда изготавливать запчасти к станкам вручную, а пока, милок, мы должны быть универсальными мастерами.

Шесть лет Виктор Светозаров ходил у Силыча в учениках. Ему не раз предлагали стать «самому с усами», но он твердил одно: «Рановато мне тягаться в мастерстве с Силычем». И Виктор не ошибался. Яков Силыч на «Красном пролетарии» слыл мастером-колдуном, учеников-выскочек терпеть не мог и уж если брался кого вывести в металлисты, выводил только в «круглые».

Старому мастеру на заводе всегда доверяли самую тонкую и самую сложную работу по ремонту станков. Силыч в такие минуты ворчал, отказывался выполнять спешный заказ, но стоило начальнику попросить его еще разок, намекнуть, дескать, кроме него, Силыча, ни один слесарь-ремонтник не отремонтирует американский или японский станок, он поворачивался к Виктору и потеплевшим баском уточнял:

— Принимаем заказ?

Виктор пожимал плечами, как бы говоря, что он в таком деле не советчик, но учителю не перечил. Силыч в душе гордился доверием начальства и, улыбаясь глазами, рассуждал: