Чтение онлайн

В Баку, как и во всем Закавказье, особую остроту приобрел национальный вопрос. Царское самодержавие сознательно разжигало национальную рознь кавказских народностей, провоцировало в различных городах и районах края столкновения между ними, дабы не допустить их объединения и выступления против существующего режима. Так, в Баку, Елисаветполе и других городах нередко происходили кровавые армяно-мусульманские стычки.

Вот почему Джапаридзе придавал огромное значение работе среди азербайджанской части бакинского пролетариата, не владеющей русским языком и требующей особой заботы в их политическом воспитании. По предложению Алеши Бакинский комитет создает организацию «Гуммет» («Энергия»), которая действовала на правах райкома партии. Она объединяла и сплачивала вокруг себя мусульманских рабочих, в основном азербайджанцев, звала их выступать против угнетателей единым фронтом. Основную работу в «Гуммете» вели Джапаридзе и Азизбеков.

Все громче раздавался свободолюбивый голос пролетариата, все сильнее ощущался грозовой 1905 год. «Буря, скоро грянет буря!» — предвещал Максим Горький.

Памятной была Алеше Джапаридзе грандиозная декабрьская забастовка рабочих нефтяных промыслов. Она вспыхнула 13 декабря 1904 года и продолжалась около двадцати суток. В ней участвовало до пятидесяти тысяч человек.

Собственно, вначале большевики считали, что эту стачку проводить не следует. Джапаридзе с волнением доказывал товарищам из комитета:

— Начинать стачку зимой? Это нецелесообразно, условия для рабочих невыгодны, а для нефтепромышленников благоприятны.

— А что ты предлагаешь, если экономическую забастовку спровоцировали шендриковцы и она уже выходит из-под нашего контроля?

— Выходит из-под контроля? — горячился Алеша. — Тогда так. Раз стачка уже началась, мы, большевики, обязаны ее возглавить и повести массы под нашими лозунгами.

Собрался актив Бакинской партийной организации. На нем был избран стачечный комитет. Его возглавили Джапаридзе, Стопани и Фиолетов.

На митинге в Балаханах Алеша выступил, как всегда, с горячей речью. Он требовал введения восьмичасового рабочего дня, осуществления права на празднование 1 Мая, на свободу собраний и стачек.

— Можем ли мы уступать в этом, товарищи? — спрашивал Алеша, обращаясь к рабочим.

— Нет! Хватит уступок! Бастовать!.. — следовали ответы многоголосой толпы рабочих.

И вот затихли буровые, закрылись ворота нефтеперегонных заводов, прекратилась погрузка нефти на пароходы, оборвалась телефонная связь между Баку и Балаханами. Перестали функционировать свыше сорока фирм — Ротшильда, Нобеля, Мирзоева… Вскоре забастовкой был охвачен весь город. Остановилась конка, закрылись магазины, не вышли газеты. Судоремонтники также были солидарны с нефтяниками. Забастовка стала всеобщей. На улицах и площадях — митинги, демонстрации.

Власти перепуганы. Из Тифлиса и Грозного срочно вызываются казачьи сотни и стрелковые подразделения. Боевые дружины рабочих вступали с ними в схватки. Власти учиняют расправы. Но еще громче раздаются призывы:

— Долой самодержавие!..

— Да здравствует свобода!..

О ходе борьбы рабочих стачечный комитет ежедневно информирует вышестоящие партийные органы Москвы и Тифлиса, получает от них соответствующие инструкции, а главное, рекомендации: держаться, добиться победы!

Стойкость и выдержка пролетариата обеспечили наконец эту победу. Был подписан первый в истории царской России коллективный договор между нефтепромышленниками и рабочими. По этому договору, названному рабочими «Мазутной конституцией», нефтяникам устанавливался девятичасовой рабочий день, а для ночных смен и буровых работ — восьмичасовой. Увеличивались расценки. Для работающих предусматривались месячный отпуск в году, бесплатная выдача мазута, керосина, обеспечение квартирами. Хозяева согласились также на оплату забастовочных дней и на гарантию пятидесяти процентов заработка больным сроком до полутора месяцев.

Однако прошло немного времени, и нефтепромышленники, поддерживаемые царским правительством, начали игнорировать декабрьский договор. А в начале февраля 1905 года они спровоцировали вкупе с правительством армяно-татарскую резню с целью отвлечь рабочих и крестьян от революционной борьбы против эксплуататоров.

Кровавое побоище почти на нет свело декабрьскую победу рабочих.

Это были ужасные времена, и Джапаридзе не мог вспоминать о них без содрогания. Он помнил также, как по поручению Бакинского комитета РСДРП вместе с товарищами организовывал интернациональные отряды для борьбы с погромами, проводил митинги, на которых разъяснял суть ненавистной народу политики самодержавия. Такие митинги состоялись в Балаханском и Биби-Эйбатском районах. На них выступал Джапаридзе, призывая трудящихся покончить с жестокой и бессмысленной национальной враждой.

Наступила апрельская оттепель. Утихла межнациональная вражда. То незабываемое время и совпало с большим событием в жизни Джапаридзе: бакинский пролетариат послал его в Лондон делегатом III съезда РСДРП.

…Да, было о чем вспомнить Прокофию Джапаридзе — Алеше Балаханскому — в скромном номере петербургской гостиницы.

Алеша Джапаридзе вернулся со съезда — и сразу же за партийные дела. А их невпроворот. Он продумывает и пересматривает работу в свете указаний съезда. Прежде всего пришлось реорганизовать Бакинский комитет РСДРП. Он пополняется, как и предписывал съезд, из числа сознательных и подготовленных рабочих. Была избрана исполнительная комиссия комитета.

Оформлялись соответственно и районные партийные организации. В них проводились собрания: о работе съезда, о его решениях. Более целенаправленно строилась пропаганда и агитация среди рабочих. Конкретизировались их требования. Рабочие нацеливались на вооруженное восстание.

В конце июня 1905 года Джапаридзе пишет письмо, адресованное в Кавказский Союзный комитет РСДРП. «Работа идет вовсю, — сообщал он, — приводится в порядок вся организация, и надеемся, что в скором будущем мы будем представлять из себя сильную организацию». Характерно: эти строки процитировал Миха Цхакая в письме В. И. Ленину. Вместе со своим письмом, в котором рассказывалось о положении в отдельных партийных организациях Кавказа, Цхакая направил Владимиру Ильичу и письмо Алеши.

Джапаридзе, зная, какую роль может сыграть в ходе вооруженного восстания массовая политическая стачка, принимает все меры к ее проведению. Она была намечена на август. Особые надежды Алеша возлагал на Балаханы, где рабочие многих промыслов и заводов готовы были бастовать.

Здесь, в Балаханах, Джапаридзе провел межрайонное партийное собрание, на котором утвердили план стачки. Как и в прошлый раз, распределили представителей стачечного комитета по районам — в Центральный, Романы, Сабунчи, Забрат и другие. Алеша помнил напутственное слово Ленина — прежде всего обобщить опыт, извлечь уроки предыдущей борьбы. Джапаридзе рассказал об этом присутствующим на собрании и предложил то, чего не делали раньше: выделить в каждый район хотя бы по четыре-пять хорошо вооруженных рабочих. Это, так сказать, для начала. Собрание согласилось с предложением Алеши и поручило ему организовать вооружение передовых, сознательных рабочих.

Биби-Эйбат. Примолкший завод. По тревожным гудкам во дворе предприятия мгновенно собрались рабочие. Джапаридзе вышел на трибуну, коротким взглядом окинул присутствующих. Среди них он заметил радостное волнение. Донеслись слова:

— Алеша, Алеша будет говорить! Тише!..

Речь его была недолгой. Он разъяснил цель забастовки, призвал провести ее организованно, сплоченно и, разумеется, добиться утверждения своих законных прав.

— Не забывайте, капиталисты не будут в отдельности уступать рабочим, — предупредил Алеша. — Необходимо ударить по врагу общей объединенной забастовкой, ибо она — более сильное оружие в руках могучих масс, чем частичные и разрозненные выступления!

Все, как один человек, подхватили этот призыв. Тут же по предложению Джапаридзе рабочие выбрали представителей, вооружили их револьверами и послали на другие заводы.

Но заводские ворота оказались на замке. Не желая выпускать рабочих, администрация распорядилась закрыть все входы и выходы. Тяжелые двери, однако, не могли остановить могучую людскую лавину, они были взломаны. Вырвавшись на улицу, представители первым делом пошли на завод Бенкендорфа. Здесь рабочие уже поджидали своих товарищей. Они вместе направились к Мирзоевскому заводу. Мирзоевцы, не медля, пристроились к ним — и на завод Ротшильда.