Чтение онлайн

Когда сквозь одежду стал проникать ветер, мать, сильнее укутавшись в ватник, пыталась окрикнуть сына, но вместо слов из ее горла вылетал лишь царапающий гортань кашель с какой-то вязкой и липкой слизью.

Сплюнув зеленую дрянь на землю, она решил повторить бесплодные попытки.

– Матфей!
– как можно громче сказала мать, но этого оказалось недостаточно - в ответ она услышала лишь звук разбивающихся поленьев и редкие эмоциональные выкрики сына.
– Придется самой...

Опершись двумя руками о палку, которая под давлением больной немного согнулась, мать медленно поднялась с лавочки, слегка качнулась на осмелевшем ветру, но устояла, и, периодически вздыхая, медленно побрела к дому, стараясь взвешивать каждый шаг.

Это оказалось труднее, чем казалось ей на первый взгляд. Ноги не слушались, от каждого неверного шага подкашивались, в глазах сразу же темнело, а в голове мелькала отчаянная, словно залетевшая в дом птица, мысль:

"Чтобы я делала сейчас без своего сына? Он ведь мне так помогает! Даже представить себе не могу, если бы я каждый Божий день так напрягалась. Сама бы ни за что..."

– Ничего!
– уже вслух с нотками ярости ответила сама себе мать.
– Если бы он уехал, наконец, работать мне стало бы гораздо, ГОРАЗДО лучше. Справилась бы сама, ничего страшного...

С этими словами мать недостаточно высоко подняла правую ногу и носком зацепилась о выступающий деревянный порожек. Она упала на землю, даже не сумев хоть как-то сгруппироваться. К счастью ничего страшного с ней не произошло.

Мать лежала в мокрой от дождя траве, не в силах подняться, и мутные слезы досады бежали по ее щекам.

– Господи, - в сердцах сказала она, - я сама не знаю, чего хочу.... Забери меня, Боже, забери меня. Не мучь меня, умоляю!

Заметив, что удары топора прекратились, мать быстро, как могла, поднялась, чтобы сын ненароком не заметил ее в таком состоянии, и вошла в дом.

Внутри тепло. Топится печь. На печи кипит вода в алюминиевой кастрюле - Матфей снова готовить будет.

Сняв верхнюю одежду, мать взяла со стула полотенце и отставила кипящую кастрюлю на край печи.

– Что-что, а вот делать два дела одновременно он никогда не отучится.

Сказала с улыбкой и направилась в свою комнату.

Подойдя к столу, мать бросила на него полотенце, и случайно ей на глаза попался разорванный конверт с письмом, который так же лежал на нем.

– Кто это нам мог письмо прислать?

Взяв лист бумаги в свои морщинистые руки она начала жадно поглощать текст глазами. С каждой строчкой ее редкие брови поднимались все выше и выше, а к глазам подступала мокрая пелена, которая застилала взор. Прочтя все до последнего знака препинания, мать безвольно опустилась на стул, выронив письмо. Внутри нее образовалась невосполнимая пустота - душевная черная дыра, которая нещадно всасывала в себя все чувства, мечты и надежды. Мысли разом улетучились из ее больной головы, а их место заняла вязкая и наглеющая на глазах безысходность, которая предъявила свои права и теперь совершенно законно тащила душу на самое дно.

"Как?"

"Моего сына пригласили в такой престижный университет на высокооплачиваемую работу?"

"Неужели это все-таки произошло..."

"Господи, как же я этого боялась,... Как же я боялась этого дня! Конечно же, этот упрямец никуда не поедет..."

"Ох, за что мне такая кара...? Господи милостивый, когда же ты заберешь мою душу грешную, не мучь меня, прошу тебя, не заплатила ли по счетам еще?!"

Она хотела заплакать еще раз, но внутри нее уже не было ни сил, ни слез. Тогда ее взгляд зацепился за весящие на стене иконы. Ее лицо исказила невероятная мука и она, хромая на правую ногу, подошла к образам и, еле-еле опустившись на колени, дрожащей рукой осенила себя крестным знамением и взмолилась хриплым голосом:

– Господь! Господь Всемогущий! За что ты так нас наказываешь? Разве мало мне болезни неизлечимой? Коль грешная я - наказывай только меня, но сына не тронь, умоляю тебя, не тронь сыночка моего, не заслужил он, господи, не заслужил ведь...

Слезы вновь дали о себе знать и бесконтрольно затекли по ее лицу, святые образа в ее глазах превратились просто в мутные пятна.

– Не загуби жизнь кровиночки моей, умоляю тебя Боже, сжалься над ним, возьми душу мою грешную, возьми, да только сыночку помоги моему, вразуми его!

Тишина.

Ни единого звука вокруг.

Никого рядом. Ни сына, ни Бога, ни надежды...

– Да хоть в Ад забери меня, Господи, слышишь? В Ад! Только сына не тронь. Каюсь, каюсь, Боже, в грехах своих, - она вновь осенила себя крестным знамением, - молю, стоя на коленях, помилуй чадо мое, а со мной поступай, как хочешь...

И трижды осенив себя крестным знамением, поднялась с пола.

Бросив косой взгляд на письмо, который сын, да и она в том числе, ждал всю жизнь, мать подняла его, положила на стол, как оно и лежало, и направилась в свою комнату.

Только ее больная голова коснулась пролёжанной подушки, которая уже практически напоминала форму диска, старая и больная мать тут же уснула - без боли и даже каких-либо неприятных мыслей.

5

После утомительной рубки поленьев я весь мокрый, уставший и без единой мысли в черепной коробке, но с внушительной охапкой дров вернулся в дом. Подойдя к современной отопительной деревенской системе, я сразу же увидел отставленную на край кастрюлю с водой, которая предназначалась для будущего ужина. Покачав головой, я сел на корточки и начал раскладывать дрова. Принеся дань уже практически потухшей печи, и вернув кастрюлю в исходное положение, я снял пропитанную потом одежду, бросил ее в таз, одел свежую и решил поинтересоваться у матери, как это она сама смогла добраться до дома и вообще как ее самочувствие после не очень комфортной прогулки. Честно говоря, поначалу я был возмущен таким безрассудным отношением к своему и без того слабому здоровью, но потом успокоился, так как мой рассудок посетила мысль о том, что есть у мамы еще силы. Это, безусловно, меня обрадовало. Однако чтобы не выходить из роли, я все же слегка ее отчитаю, так, для наглядности.

Пройдя мимо стола, я заметил раскрытое письмо. Ох, как это я его забыл спрятать? Не дай Бог, мама увидит, такой скандал начнется. Да, ни к чему это. Взяв со стола конверт с листом бумаги, и подойдя к небольшой полке с книгами, я наугад взял том "Войны и Мира" и спрятал их там.

На душе сразу стало спокойнее. С глаз долой из сердца вон. Лучше об этом даже не думать...

Приоткрыв дверь в мамину комнату, я увидел, что она лежит ровно, лицом вверх и спокойно спит. Но, посчитав, что она может и просто лежать с закрытыми глазами, я тихо позвал ее:

– Мам, ты спишь? Мам?

Никакого ответа.

Тогда слегка улыбнувшись и тихо закрыв дверь за собой, я вернулся на кухню. Пока вода в кастрюле с горем пополам достигала ста градусов, я успел почистить и порезать картошку. Когда жидкость все-таки закипела, я закинул в ее жерло картофель, прикрыл крышкой и, подойдя к шкафу, достал оттуда баночку с помидорами. Рацион уже довольно привычный.

Через полчаса ужин был готов. Вскипятив чай, я поставил все это хозяйство на поднос и направился в спальню к матери.