Чтение онлайн

Этот квартал когда-то принадлежал местной складской компании, которая сдавала свои помещения в аренду различным коммерческим фирмам. Но где-то года три с половиной назад из-за несоблюдения условий хранения там произошел пожар, начавшийся на складе лакокрасочных материалов и быстро перекинувшийся на соседние здания. Пострадавших, к счастью, не было, но судебные тяжбы, призванные выяснить, кто же в итоге виноват и кто должен компенсировать все убытки, тянулись до сих пор. Первое время этот квартал стоял закрытым, но потом кто-то из особо предприимчивых прохожих, которым надоело обходить его по периметру, просто взял и снял секцию его металлического забора. Пару раз ограду пытались восстановить, но потом махнули рукой на это дело, и с тех пор, те, кого не смущали обгоревшие развалины и периодически плодящиеся там стаи бездомных собак, ходили через бывший складской квартал напрямик.

Считалось, что наши звериные инстинкты все еще живы где-то там, в глубине наших сущностей, пусть даже мы не можем обратиться к ним напрямую. Они подсказывают, когда нужно замедлить или ускорить шаг, чтобы не попасть в беду, они оберегают от сомнительных компаний и темных углов, они держат за руку, не давая сделать неверный выбор. Но, видимо, этим вечером мои звериные инстинкты не справились со всей задачей, потому что, завернув в очередной проулок между двумя заколоченными зданиями, я вдруг оказалась в самом что ни на есть темном углу — и в исключительно сомнительной компании.

Увидев перед собой две мужские фигуры, я сперва подумала, что один из них настолько пьян, что не может подняться на ноги, а второй ему помогает. И лишь секунду спустя, когда мне в нос ударил сильный и густой запах крови, я осознала, что вижу на самом деле.

Я слышала о бешенстве альф. Его, как и течку омег, называли крайним проявлением их инстинктивной природы, которой они не могли сопротивляться. Тот же инстинкт, что заставлял нас призывно вилять хвостом практически перед первым встречным альфой, заставлял наших биологических партнеров жаждать крови. Они убивали в первую очередь себе подобных, как бы устраняя любую возможную конкуренцию в праве владеть нами. Но зачастую в таком состоянии они уже не отличали друзей от врагов и альф от обычных людей. Бешенство считалось болезнью, которую легче было сдерживать и предупреждать, чем лечить. О ней ходило множество разных слухов, включая самые мрачные, согласно которым альфа, заболевший бешенством, больше никогда не возвращался к прежнему себе и превращался в жестокого дикого зверя, подчиняющегося лишь своей жажде крови. О ней писали на форумах и в анонимных чатах, ее разбирали на научных конференциях и ток-шоу, о ней даже снимали фильмы ужасов и писали довольно скверные книги, но правда была в том, что большинство обывателей никогда не сталкивались с ней лицом к лицу. Большинство — и я в том числе.

Когда до того сидевший на корточках альфа выпрямился, я была морально готова увидеть кровь на его лице, но в приглушенном свете тусклых фонарей его лицо под капюшоном было светлым и чистым. И достаточно молодым. На мгновение овладевшая мною паника отступила — чтобы затем нахлынуть с новой силой.

Правая рука незнакомца оканчивалась изогнутыми острыми когтями. Мне не нужно было видеть, как матово отсвечивает на них свежая кровь, чтобы сложить два и два и безошибочно предположить, что тут произошло.

Я попятилась, крепко сжимая лямки своего рюкзака. В голове панически замелькали мысли о том, что из его содержимого я могла бы использовать как оружие для самозащиты. Деревянную линейку? Давно затупившийся карандаш? Шариковую ручку? Я знала, что мне нужно развернуться и бежать что есть сил. Или закричать, закричать так громко, чтобы меня наверняка хоть кто-то услышал.

Но голос мне не повиновался. Словно в плохом сне, где ты не можешь ни бежать, ни кричать, только безвольно покоряться судьбе. С бешеным альфой нельзя было договориться, с ним бесполезно было драться — моим единственным спасением была скорость, но вместо этого я просто таращилась на него и истекающего кровью бедолагу на холодном асфальте, томительно надеясь, что еще вот-вот и я проснусь у себя в постели в теплых объятиях Джен.

Он рванул в мою сторону, плавно, почти беззвучно, со скоростью, которую могла позволить лишь частичная трансформация, частью которой являлись и напугавшие меня когти. И именно это его резкое движение вывело меня из ступора. Я взвизгнула — голос словно комком протолкнулся сквозь забитую сточную трубу, — а потом отскочила назад. Ударилась бедром о край мусорного контейнера, но жгучая вспышка боли была мгновенно забыта, потому что инерцией меня наконец развернуло, и я увидела выход из проулка. Автомобили, прохожие, витрины. Всего несколько десятков метров, не больше.

Мне кажется, я никогда не бегала так быстро. Ни в школе, когда мы сдавали стометровку на время, ни за автобусом в студенческие годы, когда пропуск одной пары грозил недопуском к экзамену, ни даже в тот самый день, когда мне казалось, что я безнадежно опаздываю на собственную свадьбу. Я почти не дышала — так мне казалось. Воздух будто проходил сквозь меня, наполняя мои горящие легкие и испаряясь где-то там же внутри. Мимо моего лица мелькнула пожарная лестница, потом я перепрыгнула через упавшую на асфальт размокшую коробку, и в тот самый момент, когда мне показалось, что мой топот и мой взвинченный до предела запах, сигнализирующий об опасности, привлекли чье-то внимание, мой бег был прерван резким ударом в грудь. Сперва я подумала, что налетела на что-то, но мгновением позже поняла, что это мой преследователь обхватил меня со спины, резко дернув назад, в темноту. От него остро пахло кровью — этим тошнотворным и в то же время ударяющим в голову запахом, что взывал к бестии внутри меня. Но наша природа была безжалостно несправедлива — ту силу, что альфы получали в бою или при угрозе их жизни, ту силу, что сейчас использовал этот убийца против меня, мы, омеги, могли ощутить лишь в момент наивысшего наслаждения и комфорта. И не стоило говорить, что сейчас ни о наслаждении, ни о комфорте и речи не шло.

Он впечатал меня спиной в кирпичную стену, надавив локтем на грудь и замахнувшись когтистой лапой. И хотя мой разум все еще находился в стадии категорического отрицания происходящего, мое подсознание решило, что самой лучшей и, вероятно, единственно возможной тактикой выживания в данном случае будет торг. Нужно было предложить ему что-то взамен на мою жизнь. Я ощутила, как резко усилился мой запах, и его пьянящие нотки розового вина налились дурманом. Мое тело в прямом смысле слова предлагало себя незнакомому альфе взамен на то, чтобы он сохранил мне жизнь. Оно вкрадчиво шептало о наслаждении и экстазе, об удовольствии, которого он никогда в жизни ни с кем не испытывал. Если бы я сама прямо сейчас сняла штаны и легла перед ним задом кверху, это и то было бы, пожалуй, менее прямолинейно.

И хотя теоретически это могло остановить даже альфу, впавшего в бешенство — на каком-то биологическом уровне, — это совсем не значило, что, отымев меня прямо у этой стены, он не закусит моими потрохами сразу после. Так сказать, вместо сигареты на балконе.

Я зажмурилась, не в силах совладать с постыдным скулежом, срывающимся с моих губ, но внезапно вместо острых когтей, разрывающих мою шею, я ощутила куда более мягкое и сдержанное прикосновение.

Он нюхал меня.

Все еще вжимая меня в стену локтем, из-за чего я едва-едва балансировала на носочках, он потянулся к моей шее и провел вдоль нее носом, раздувая ноздри и втягивая в себя мой запах. И в этот самый момент, когда он был так близко и я перестала ощущать всепроникающий запах свежей крови, его перекрыл собственный аромат альфы. Густой, теплый, неожиданно приятный. Куда более приятный, чем подразумевалось в ситуации, где ты натыкаешься на обезумевшего маньяка, который только что кого-то убил и теперь пытается убить тебя.

— Кто ты?

Его голос, приглушенный и едва различимый, горячим выдохом скользнул по моей шее. Я все еще не могла взять под контроль свое тело — ни успокоить бившую его дрожь, ни унять собственное яростное благоухание. Теперь как будто бы не просто пытающееся спасти мне жизнь, но отзывающееся на запах альфы рядом со мной.

— От…пусти… меня… — прохрипела я. — Мне больно, отпусти!

Неожиданно это сработало. Это сработало настолько неожиданно, что, когда он отступил, я не устояла на собственных ослабевших ногах и рухнула на землю. Широко раскрыв глаза и цедя один за одним торопливые судорожные вдохи и выдохи, я смотрела на него, а он смотрел на меня, пока вокруг нас обоих что-то происходило. Мне сложно сравнить это с чем-то из моего предыдущего жизненного опыта — мое тело словно бы превратилось в пульсирующий жаром сгусток белого пламени. Я не видела этого свечения, исходившего от меня, глазами, но ощущала его кожей — равно, как и ярко-красное пламя, что окутывало альфу, нависшего надо мной. Наверное, это должно было бы торжественно и красиво — будь это кино, сцена бы шла в замедленной съемке, на фоне звучала бы пронзительная и тревожная музыка, готовая вот-вот разразиться болезненным женским вокалом, а операторы по очереди снимали бы наши лица, чтобы зрители могли все прочесть в наших глазах без слов.

Впрочем, в моих глазах они бы в тот момент прочли в лучшем случае что-то вроде: «Какого хрена?!», но я не ручаюсь, что это не был бы менее цензурный вариант.

Когда он протянул мне руку, уже без когтей, чтобы я могла подняться, я приняла ее почти неосознанно — слишком сбитой с толку себя ощущала. И в этот же самый момент предплечье моей левой руки, которой я схватилась за него, словно обожгло каленым железом. Я взвизгнула, снова дернулась назад, приложившись локтем о кирпичную стену, и стиснула пульсирующую болью плоть пальцами. Вскинула непонимающий взгляд на альфу и поняла, что он почувствовал примерно то же самое — только с правой рукой. И что это явно не входило в его план.